Не плачь, Алиса

50

Весь день меня не замечали. По большому счету, мне было все равно на их бойкот. Нет, обидно, конечно. Я ведь не со зла иностранку подставила. Просто так получилось. А они с подачи Монаковой и Чистюк сотворили из меня подлую предательницу. И всё же пусть бы хоть сто раз обвиняли меня в чем угодно и игнорировали бы сколько влезет, хоть до конца жизни, лишь бы Андрей был за меня. Со мной.

Но он, как и все, сторонился меня. Не разговаривал, не подходил, не смотрел в мою сторону.

Это меня убивало. Я не знаю, как всё это выдержала. Как досидела до четвертого урока. Мне казалось, я хожу с открытой раной в груди, огромной и кровоточащей.

Сейчас было даже хуже, чем в нашу первую размолвку. Потому что тогда я хотя бы знала, почему он так со мной. А сейчас… сейчас просто всё рухнуло, а я даже не поняла, в чем причина.

Четвертым у нас был иностранный, будь он неладен. В душе я злилась на Евгению Викторовну, но как только прозвенел звонок и начался английский, я подняла руку.

– Да, Алиса? – спросила она с холодцой. Тоже, видимо, винила меня.

Я встала из-за парты и сказала на весь класс:

– Евгения Викторовна, извините меня, пожалуйста. Я не хотела вас подводить. В тот день я не могла уйти, мне надо было дождаться папу. Я сначала на улице стояла, но очень замерзла и зашла в школу погреться. И случайно встретила Людмилу Николаевну. Я, правда, не хотела. Простите…

Я села. В классе несколько секунд стояла гробовая тишина. Потом кто-то из девочек с задней парты фыркнул. Почти уверена, что это Монакова. Ну или Чистюк. Но мне все равно мои извинения были не для них, и даже, по большому счету, не для иностранки. Я хотела, чтобы Андрей узнал, что я никого не подставляла намеренно, и ни перед кем не выслуживалась, как все они ему напели. Даже если он меня больше не любит, не хочу, чтобы еще и думал про меня всякую ерунду.

– Хорошо, – пробормотала Евгения Викторовна. – Ничего, бывает.

И тут Цыбин вздернул руку и сразу же с места заголосил:

– Евгения Викторовна, а мы тут кое-что придумали.

И рассказал ей план Андрея.

Она сначала засмущалась:

– Спасибо, ребята, но не надо… Я виновата, я отвечу.

Но наши мальчики горячо настаивали. Так что она не стала долго упираться и, порозовев, согласилась. А я в ней почему-то разочаровалась еще больше.

А мое извинение ничего не дало. Андрей по-прежнему меня сторонился. И это убивало во мне последние силы.

Последние две урока у нас была сдвоенная физкультура. Моя бы воля – вообще на нее не пошла бы. Я и так чувствовала себя измученной. Но, как назло, нос к носу столкнулась с физруком. Попробовала честно отпроситься, но Андрей Геннадьевич потребовал справку из медпункта.

– Нет справки? Значит, марш в спортзал! – отрезал он.

Пришлось идти. После разминки мы сдавали нормативы по прыжкам на скакалке, и я, конечно же, их с треском завалила. Хотя уж это-то всегда давалось мне легко, но тут руки меня совсем не слушались, а ноги и вовсе были как деревянные. Из нескольких заходов я ни разу не продержалась и десяти секунд. Едва начав, я сразу же сбивалась с ритма, путалась, один раз вообще чуть не упала под смех девчонок.

Андрей Геннадьевич на них, конечно, грозно цыкнул, но мне вообще выдал:

– Верник, ты первый раз скакалку в руках держишь? Как можно быть такой неуклюжей?!

Остаток физкультуры я сидела на скамейке в углу, наблюдая за другими. Точнее, за Андреем. Он, конечно, блистал на радость физруку.

Один раз он все же посмотрел на меня, но тут же отвернулся и больше ни разу не взглянул.

Наконец прозвенел звонок, и я поплелась в раздевалку. Андрея же опять задержал в спортзале физрук.

Девчонки, набившись в раздевалку, начали потешаться надо мной:

– Ей надо в цирке выступать. С номером «Корова на скакалке», – острила Монакова.

Однако меня ее слова почти не задевали. Мне вообще было все равно, какую чушь еще придумает Монакова, Чистюк или кто-то из них. Слишком сильно я страдала из-за Андрея, наверное, поэтому до остальных мне уже не было дела.

Я сняла футболку, сложила ее в пакет, не обратив внимания, что эти дуры как-то подозрительно вдруг затихли. Точнее, перешли на шепот. Едва я потянулась за блузкой, как внезапно меня схватили за руки Чистюк и Певнева. И буквально дернули на себя так, что я еле удержалась на ногах.

– Вы совсем обалдели?! – воскликнула я.

– Давайте, девчонки, вытурим ее отсюда в коридор, – с азартом подначивала их Монакова.

И они тут же стали толкать меня к двери. Я, вырвавшись, тоже толкнула Чистюк, откуда только силы взялись. Хотела вернуться к своей одежде, но тут они уже не дали. Преградили путь и попытались снова схватить меня. Я отбивалась как могла. Расцарапала щеку Чистюк, и та в ответ вцепилась мне в волосы.

Наши девчонки сначала помалкивали, но потом заголосили. Особенно Лера и Смирнова:

– Девочки, вы чего?! Отпустите ее! Вы с ума сошли! Отстаньте от нее! Так нельзя!

Но эта сумасшедшая троица будто в раж вошла. С остервенением бросались на меня и в конце концов схватили и поволокли на выход. Я упиралась, выкручивалась, пыталась высвободиться, но их – трое, а я – одна. Еще и Чистюк пребольно выкрутила мне руку.