Не плачь, Алиса

55

Я еще немного постояла за дверью: позвоню – прислушаюсь, снова позвоню или постучу – опять прислушаюсь.

Неужели он настолько не хочет меня видеть, что даже не откроет дверь? Но почему об этом просто не сказать?

Как бы ни было больно от жестоких слов, но вот так – в сто раз хуже.

Я медленно спустилась на третий этаж, вновь остановилась в нерешительности. Словно ждала, что он сейчас откроет и всё каким-нибудь чудесным образом объяснится.

Но в подъезде стояла тишина.

Выйдя на улицу, я посмотрела наверх. Одно его окно по-прежнему приветливо светилось оранжевым. А затем я увидела, как штора слегка колыхнулась, будто кто-то ее немного отвел.

Рот наполнился горечью, словно я выпила яду. Или кислоты, которая обожгла глотку, гортань, а теперь разъедает остальные внутренности.

Пятясь, я смотрела вверх во все глаза, а сама мысленно кричала: «Андрей! Пожалуйста, не поступай так со мной! Это же я… ну разве так можно…».

Потом я споткнулась о какой-то корень и, потеряв равновесие, упала. Колено пронзила жгучая боль, и я вслух разрыдалась. Мимо проходили парни и девчонки. Услышали меня и приостановились.

– Эй, подруга, ты чего? С тобой всё в порядке? – спросил один. – Встать можешь? Или помочь?

А я лишь горестно подвывала. И вовсе не из-за разбитого колена.

– Да идемте, она пьяная, – раздраженно бросила какая-то девчонка.

Парень все-таки помог мне подняться. Я сквозь всхлипы поблагодарила его и поплелась домой.

***

– Алиса! – рявкнул отец, едва я переступила порог дома. – Это что за номера? Ты с ума сошла? Коля там круги по Химкам наворачивает, тебя ищет по моей просьбе. Тебя где носило? Ночь на дворе!

Его крики меня вообще никак не трогали. Какая это мелочь по сравнению с тем горем, что обрушилось на меня.

Качаясь на ослабленных ногах, и впрямь как пьяная, я прошла в ванную. Лицо опухшее, под глазами потекшая тушь. Да уж, красавица…

Я опустила взгляд на саднящее колено и поморщилась. Ссадина выглядела жутко. Кожа содрана, кровь смешалась с землей.

– Я с кем разговариваю?! – громыхал папа.

Затем распахнул дверь ванной, увидел меня и тотчас смолк, растерянно оглядывая меня с головы до ног.

Все-таки хорошо, что я упала и поранилась. Отец, увидев разбитую в кровь коленку, сразу обо всем забыл.

– Алиса, доченька, что случилось? Ты упала? Не могла идти?

Я, заплакав, кивнула.

– Больно?

– Очень больно… нестерпимо…

Папа усадил меня на бортик ванной, осторожно обмыл ногу. Потом обработал рану, дуя и приговаривая:

– Тише, тише, моя маленькая, сейчас все пройдет…

Отнес меня на руках в мою комнату, помог снять платье, уложил в постель. Потом принес горячего чаю и печенье. Поставил все на столик возле кровати. Сам сел рядом, вздыхая:

– Как же тебя, моя бедная, так угораздило…

– Пап, я устала очень, спать хочу.

– Ухожу, ухожу, – тут же поднялся он. Затем наклонился, поцеловал меня и вышел из комнаты, погасив свет.

Конечно же, я ни на минуту не заснула. В груди болело, а голову просто разрывало от мыслей. Почему Андрей не пришел? Согласился ведь. Почему не открыл? Этот потемневший глазок и трепыхание штор так и стояли у меня перед глазами.

А потом меня осенило: а вдруг он не открывал, потому что был в квартире не один? С другой?

У меня тут же сердце сжалось в тугой болезненный узел.

Нет, нет, нет, только не это! Быть такого не может!

Даже если Андрей меня разлюбил, он бы никогда так со мной не поступил. Он не стал бы так меня предавать и обманывать. Он не такой.

Он же мне клялся…

Всю ночь меня лихорадило. По-моему, температура не просто подскочила, а вообще зашкаливала. Или мне так казалось. Но меня все время бросало то в жар, то в холод.

А утром я тихонько выбралась из постели, спустилась вниз. Папа еще спал у себя. Он вчера поздно лег, полночи бродил по дому, я слышала.

На кухне в раковине обнаружила рюмку с каплями коньяка. Опять пил. Значит, нескоро еще встанет.

Я быстро умылась, кое-как прибрала волосы, надела джинсы и свитер с высоким воротом – меня все еще знобило – и неслышно выскользнула на улицу.

Я всегда любила май. Только в мае такое ласковое солнце, такая нежная зелень, такой одуряющий запах. Но сейчас я ничего этого не замечала. Как больная или одержимая неслась в сторону дома Андрея.

Перед тем, как зайти в подъезд, опять смотрела на его окна. Но сейчас утреннее солнце светило прямо в них и отражалось как в зеркале.

Я поднялась, замерла у его квартиры. Опять прислушалась, с трудом сдерживая дрожь. И только потом позвонила.

На этот раз почти сразу же я услышала шаги, шорох, поворот ключа в замке. Боже, как меня трясло. И внутри, и снаружи. Руки просто ходуном ходили как у запойного алкоголика.