Не по правилам. Игра началась.

Глава 1.

**Август. Москва.**

Я проснулась от солнечного света, пробившегося сквозь неплотно сдвинутые шторы и растёкшегося по комнате тёплым пятном. Я лежала на своей удобной кровати, укрывшись с головой одеялом, а на прикроватной тумбочке по-прежнему возвышалась стопка анатомических атласов — к экзаменам я, кажется, готовилась даже во сне.

На часах было 6:47 утра, но я не спала уже больше часа.

Сердце колотилось где-то в горле. Нет, это был не тот мандраж, который я чувствовала перед последним экзаменом по биохимии на втором курсе. Это было что-то другое. Тяжелое, сладкое и пугающее одновременно.

Я вытянула руку и коснулась холодного корпуса ноутбука. Экран засветился, открывая вкладку с электронным письмом. Белый фон, строгие черные буквы на немецком и английском. Я перечитала его в пятый раз, хотя знала текст наизусть:

«...Поздравляем Вас с победой в конкурсе на академическую грант... полное покрытие обучения в Медицинском университете Гейдельберга... сроком на один академический год...»

Год.

Слово будто отдавало эхом внутри.

— Рора! — голос мамы пробился сквозь закрытые двери. — Завтрак! Твой отец через двадцать минут выходит, ты с ним попрощаешься?

— Да, иду!

Я натянула длинную футболку, служившую мне пижамой, и сунула ноги в пушистые тапки-зайцы, которые мне подарил Алекс на прошлый Новый год.

При виде них в груди кольнуло.

«Не думай об этом сейчас», — приказала я себе, собирая каштановые волосы в высокий, чуть растрепанный пучок.

На кухне пахло ванилью и крепким кофе. Мама стояла у плиты — прямая, собранная, с той самой учительской осанкой, которая не исчезает даже дома. Папа сидел за столом, просматривая утренние новости на планшете. Высокий, седеющий на висках, с крупными руками хирурга, которые умели быть удивительно нежными.

— Доброе утро, — я чмокнула отца в щетинистую щеку и плюхнулась на стул.

— Не клюй носом, — не поднимая головы, сказал он. — В медицине сон — это роскошь. Привыкай.

— Виктор, оставь ребенка в покое, — мягко, но строго сказала мама, ставя передо мной тарелку с сырниками. — У неё последние спокойные дни. Рора, ты сказала Алексу? Он звонил вчера.

Я подавилась соком. Вот оно. Тот самый момент.

— Скажу сегодня. Лично.

Папа отложил планшет и посмотрел на меня. Его взгляд всегда был тяжёлым, почти рентгеновским. Но сейчас в нём было нечто другое — усталая, сдержанная гордость.

— Ты уверена? — спросил он коротко.

— В Гейдельберге? Пап, это же Гейдельберг! Это лучшая детская клиника Европы. Ты сам говорил, что их программа по неонатальной хирургии…

— Я не про университет, Рора. — Он взял чашку. — Я про ваши с Александром отношения. Год — это не две недели. Год в разлуке — это серьезное испытание.

— Витя! — шикнула мама.

— Что «Витя»? — спокойно парировал он. — Она взрослая. Она будет детей лечить. Значит, должна уметь смотреть правде в глаза. Саша мужик хороший, но он хирург. Его работа — это адский график и кровь. Её работа — пока ещё мечты.

— Пап, — я отодвинула тарелку, аппетит пропал. — Мы справимся. Сейчас есть интернет, видеозвонки.

— Интернетом сыт не будешь, — вздохнул он, поднимаясь. — Ладно. У меня операция.

Он надел пиджак, взял кейс и добавил:

— Рора. Если этот твой Гейдельберг сделает из тебя врача лучше, чем я — езжай. Даже не думай. Но помни: некоторые вещи на расстоянии не выживают.

Он коснулся губами моей макушки и ушёл.

В кухне стало слишком тихо.

Мама села напротив.

— Твой отец — реалист. Он просто боится, что ты уедешь и не вернешься. Мы оба этого боимся.

— Мам, я вернусь. Я на год.

— Я знаю. — Она поправила очки. — Просто… помни, Рора. Во мне сейчас говорит учитель литературы, но я хочу сказать тебе одну вещь. Александр — он из тех мужчин, которые воспитаны на старом кодексе. Он будет терпеть, ждать, страдать молча. Это красиво, но это тяжело. Не заставляй его ждать слишком сильно. Или… отпусти, если чувствуешь, что не справишься с расстоянием.

— Мама! — я даже подскочила. — Я люблю его. Я люблю его с тех пор, как он в восьмом классе разбил мне коленку на велосипеде и заклеил пластырем с Чебурашкой.

— Пластырь с Чебурашкой — это не гарантия счастливого брака, — улыбнулась мама, но в глазах была грусть. — Ладно. Иди. Жду тебя к ужину. Пригласи его. Устроим прощальный ужин.

---

Я выскочила из дома. Мне нужно было пройтись. Ноги сами понесли меня к старому скверу за поликлиникой. Там мы ловили лягушек. Там он впервые взял меня за руку. Там всё было простым.

Я достала телефон. На аватарке — фото: мы на выпускном моей школы. Он в строгом костюме, уже уверенный в себе будущий молодой хирург, я — в голубом платье, с огромными счастливыми глазами.

«Привет. Встретимся у «Гранда» в 5?» — написала я.

Ответ пришел через минуту: «Буду».

Коротко. Как всегда. Алекс вообще не любил лишних слов.

В пять я уже стояла у входа в кофейню. Летний ветер трепал подол сарафана. Я машинально коснулась цепочки на шее — маленького сердечка. Подарок.

Слишком много у меня было связано с ним.

Я увидела его издалека. Алекс шёл быстрым, уверенным шагом. Даже в обычной одежде в нём чувствовалась хирургическая точность: никакой лишней суеты, никакого лишнего движения. Тёмные волосы были чуть длиннее, чем обычно, но глаза… когда он увидел меня, серые глаза из уставших стали мягкими.

— Рора, — он подошёл, притянул меня к себе и поцеловал в макушку, вдыхая запах моего шампуня. — Ты бледная. Опять экзамены снятся?

— Уже нет, — я уткнулась носом ему в плечо. Мне всегда нравилось, как от него пахло — ментолом и чем-то свежим, больничным, но родным. — Алекс, нам нужно поговорить.

Он напрягся. Я почувствовала, как его рука на спине замерла.

— Хорошо, — спокойно сказал он. — Пойдем в парк.

Мы шли молча. Я собиралась с духом. Я репетировала эту речь три дня, но сейчас все слова вылетели.