Не по рецепту

Глава 3. Завещание

Бабушкина нотариус, строгая женщина с идеальной осанкой и ногтями цвета бордо, приглашает нас через три дня в свой кабинет. Она говорит, что в завещании мадам Флоранс указала, кого именно хочет видеть при его оглашении.

Эти дни мы с мамой живём в бабушкиной квартире в Новороссийске. В той самой, где всё пахнет цветами, дорогим мылом и лавандовыми саше. Где ни пылинки, и даже духи на туалетном столике стоят по росту.

Если я приглашена на оглашение завещания, то, скорее всего, бабушка захотела оставить мне что-то личное. Понятное дело, всё состояние поделят между собой мама и дядя, но любая крошечная мелочь лично от неё будет для меня настоящим подарком. Я каждый день пытаюсь угадать, что это может быть: может, её розовый велосипед с плетёной корзинкой, на котором она ездила на рынок и который всегда казался мне сказочным? Или её старенькие наручные часы с круглым циферблатом, на которые я так любила смотреть, держась за её руку?

За нами заезжает дядя с супругой. Машина просторная, кондиционер работает слишком усердно, и я начинаю мёрзнуть ещё до середины фразы:

— Давай сразу решим, что мы будем делать с рестораном, — говорит он маме, как только мы отъезжаем от дома. — Предлагаю не тянуть. Продадим, пока имя ещё работает. Без хозяйки всё быстро… ну, ты понимаешь… заглохнет.

— «Захереет», — шепчет тётя, на ходу выбирая более подходящее слово. Её траурное платье сегодня с жемчужной нитью.

Мама молчит. Она не умеет принимать решения. Я чувствую, как хочется её защитить. Или хотя бы вставить за неё слово. Одна мысль, что ресторан остался без бабушки, уже болезненна. Да, лучше уж продать его незнакомцам, чем оставить дяде, который попытается экономить на всём, в том числе на качестве.

Мы входим в кабинет, здороваемся, и я сразу замечаю, что в углу сидит Матвей.

Он будто старается не занимать в пространстве ни сантиметра лишнего. Сидит на стуле прямо, почти не дышит. У него широкие плечи, тёмные волосы взъерошены, как будто он провёл в этом кресле всю ночь. Всё тот же уверенный, тяжёлый, но усталый взгляд. И на нём — та же самая светлая рубашка, что и на поминках. Впрочем, на мне — то же самое чёрное платье. Странное чувство, будто между этими двумя событиями не прошло и дня.

Я решаюсь подойти.

— Привет, — говорю почти шёпотом. — Хотела поблагодарить за тот тост на поминках… Он был… важным.

— Не стоит, — он неловко опускает взгляд. — Я говорил это для себя. Мне нужно было… сказать.

Пауза. Он поднимает глаза, и у меня начинает немного кружиться голова, я будто не в силах отвести взгляд, и надеюсь, что это сделает он. Но Матвей продолжает смотреть. Собираю всю силу воли в кулак и спрашиваю:

— Ты тоже в списке?

— Она часто угрожала, что оставит мне свою чугунную сковороду, — отвечает он с легкой усмешкой. — Думаешь, исполнила?

— Я бы не удивилась, — посмеиваюсь я.

Боясь паузы, сразу добавляю:

— Пойду к маме. Кажется, ей не хватает моего присутствия.

— Конечно, — говорит он просто и кивает.

Я сажусь по левую руку от мамы. Она держит руки на коленях и смотрит вперёд, будто боится пошевелиться.

Через несколько секунд на экране телефона всплывает сообщение от дяди. Первое в нашей с ним переписке. Когда-то я даже не знала, что он умеет печатать.

«Что ОН тут делает?»

Я машинально ставлю смайлик с пожимающими плечами руками. Хотя на самом деле больше всего хочется отправить «рука-лицо». Или гифку, где кто-то в отчаянии лезет под стол. Но тогда он точно подумает, что я его не уважаю. Так и есть, но я предпочитаю делать это молча.

В кабинет заходит ещё один мужчина, лет сорока пяти, с подтянутой осанкой и серьёзным лицом. Он слегка склоняет голову, и нотариус тепло его встречает:

— Адриан Дега, спасибо, что подошли. Теперь все в сборе. Можно начинать.

Она складывает ладони перед собой:

— Флора Сергеевна Зуева просила включить видеозапись её завещания. Затем я зачитаю письменную часть. Запись была сделана год назад.

Она разворачивает монитор компьютера и нажимает «Play».

На экране появляется бабушка. В фартуке с вышивкой «Madame Florence», с идеально собранными волосами и неизменной жемчужной брошью на груди. В руках у неё венчик, будто скипетр. Стоит на кухне своего ресторана, как в тронном зале.

— Здравствуйте. Если вы это смотрите, значит, я умерла. Признаться, к этому невозможно быть готовой, но я постараюсь.

Я сглатываю. Мама замирает. Дядя смотрит на экран с жадным ожиданием.

— Моему сыну Семёну Зуеву, — продолжает бабушка, — я завещаю серебряный соусник из моего свадебного сервиза. Сёма, тебе всегда было интересно, сколько он стоит. Теперь можешь сдать оценщику. Или продать.

У дяди отвисает челюсть. Его жена резко перестаёт вытирать несуществующие слёзы.

— Моей дочери Анне Зуевой, — продолжает бабушка, — я оставляю все наши семейные фотоальбомы. Доченька, на тебе теперь лежит важная миссия — рассказывать о нашей семье детям Анаис.

Мама хлопает ресницами, явно не поняв, шутка ли это. Но, судя по лицу нотариуса, всё серьёзно.

Мурашки бегут даже у меня. Соусник дяде, а маме фотоальбомы… А кому остальное? Или бабушка просто держит интригу?

Бабуля выдерживает паузу, а потом продолжает:

— Что касается моего основного имущества: квартиры, ресторана «Madame Florence» и моей кулинарной школы…

В комнате становится так тихо, что слышно, как у дяди поскрипывают зубы.

— Томить не буду. Школу я завещаю тому, без кого она не стала бы такой, какая есть. Адриан Дега, школа твоя, мой добрый друг. Уверена, ты сможешь позаботиться о ней и сделать её ещё лучше.