Не по сценарию

Глава 9. Соня

Я не спала практически всю ночь.

Сегодня моя первая репетиция. Первая попытка вписаться в мир, где слова не просто произносятся – ими дышат.

Я не могу думать ни о чем, кроме театра. Я представляю, как открывается занавес, как прожекторы падают на мои плечи ярким светом, как тишина в зале становится самой громкой поддержкой. И мне кажется, что этот год будет… особенным.

После уроков я вхожу в актовый зал. Здесь пахнет пылью, старыми костюмами и чем-то волнующе-новым. Я сажусь в круг вместе с другими актерами. Мы начинаем разминку: упражнения на дыхание, артикуляцию, скороговорки. Маша ведет занятие и даже не пытается скрыть, что ей не по душе мое присутствие. Она смотрит на меня так, будто я случайно села на ее трон.

– Привет! – раздается голос позади меня.

Я оборачиваюсь и вижу Филиппа Архипова. Его взгляд встречается с моим, и я почти забываю, как дышать.

– Привет… – выдыхаю я.

– Соня Крылова, верно? Ты была потрясающей на кастинге. Я тебя запомнил.

– Я… я все лето репетировала.

– А теперь давайте разобьемся по парам! – с энтузиазмом объявляет Маша, хлопая в ладоши. – Устроим скороговорочный баттл!

Я начинаю озираться по сторонам, чтобы найти партнера, но в ту же секунду Филипп склоняется чуть ближе.

– Позанимаемся вместе?

Прежде чем я успеваю кивнуть, перед нами вырастает Маша. Ее руки лежат на бедрах, взгляд – острый, как нож, губы плотно сжаты. Мне становится холодно, несмотря на высокую температуру в актовом зале.

– Ты что здесь делаешь? – спрашивает она, скривив лицо.

Я открываю рот, но слова застревают в горле.

Филипп отвечает вместо меня:

– Ты забыла? Мы с Сюзанной проголосовали за нее…

– Но я не голосовала!

– Твое мнение не решающее, – говорит Филипп спокойно, но я чувствую, как внутри него что-то сжимается.

Маша резко поворачивается к нему:

– Ты что, ее защищаешь?

– Я… – он делает неопределенный жест руками. – Перестань. Не надо быть такой…

Пауза.

Недосказанное слово повисает в воздухе. Я почти слышу, как оно рвет тишину.

– Стервой.

Маша краснеет. Не от стыда, а от гнева. Она тычет Филиппу в грудь:

– Я здесь второй человек после Сюзанны. – Она разворачивается ко мне: – Ты не будешь играть в моем театре. Убирайся отсюда, чтобы мне больше не пришлось видеть твое лицо.

Я не двигаюсь. Не моргаю. Просто стою и смотрю в ее глаза, полные гнева и страха… страха, что ей нашли замену.

– Ты что, глухая? – кричит она. – Убирайся!

Я замираю, словно в вакууме. Как будто время остановилось только для нас троих.

Ребята уже разбились по парам, кто-то упал на пол от смеха, кто-то спорит о правильной постановке дыхания. Мир продолжает двигаться, будто этой сцены между нами не существует. Как будто я – невидимка, а Маша просто в плохом настроении.

И никто не хочет с этим связываться.

Никто не спрашивает, что происходит.

Никто не говорит: «Эй, так нельзя».

– Филипп! – кричит Костя из 11 “В”. – Мне нужна пара!

Филипп задерживается. Его взгляд скользит по мне, в нем столько слов, которые он не решается произнести. Я жду. Надеюсь. Но он все равно уходит. Тихо. Словно ничего не произошло.

– Ты правда думала, что сможешь заменить меня? – усмехается она.

– Я не… Я не собиралась...

– Оу, не притворяйся, – она складывает руки на груди. – Я слышала, как ты положила глаз на роль Татьяны. Думала, что если заблестишь на прослушивании, то все мгновенно упадут к твоим ногам?

– Я…

– Неважно, насколько ты хороша. Все главные роли мои. Всегда были. Всегда будут, – перебивает она.

– Хватит! – прошу я.

Но Маша не останавливается. Она фальшиво улыбается и чуть склоняется вперед:

– Ты такая же, как твоя подружка. Неуклюжая девчонка, которая никогда не станет актрисой. Слишком обычная. Слишком скучная. Понимаешь? Не ударься об дверь, когда будешь уходить.

Слезы жгут глаза, и никакие дыхательные практики не помогают. Я выбегаю из зала, ноги едва слушаются. Коридор тянется, как в кошмаре. Я вдыхаю, выдыхаю, пытаюсь отдышаться, но все напрасно. Внутри полное опустошение.

Маша Карпова сделает все, чтобы я никогда не вышла на сцену. Она меня ненавидит. Но почему? Что я сделал ей плохого? Единственное мое преступление в том, что я отлично отыграла реплики Татьяны на прослушивании. Неужели она боится, что Сюзанна отдаст эту роль мне? А что, если я действительно этого достойна?

Я шмыгаю носом и вытираю глаза рукавом свитера. Стыд, обида, злость – все бурлит внутри. Неужели Маше это сойдет с рук?

Я марширую к спортивному залу, где папа тренирует своих игроков.

– Папа? – спрашиваю я, подходя к нему.

Он оборачивается.

– Эй, Соник… – он замолкает, и его глаза расширяются, когда он видит мое лицо. – Ты в порядке, милая? Что случилось?

Я бросаюсь к нему в объятия и начинаю рыдать на его груди, мне все равно, что на нас смотрят.

– Меня выгнали из театра.

– Что?

Сквозь рыдания я рассказываю ему, что случилось в актовом зале. Папа молчит, поэтому я поднимаю голову, чтобы посмотреть, слышал ли он меня, и замечаю выражение его лица: чистая ярость.

– Я поставлю на место эту зазвездившуюся девчонку, – говорит он, качая головой. Затем поворачивается к своим спортсменам и кричит: – Не расслабляемся! Бежим десять кругов! Я вернусь через несколько минут.

Папа берет меня за руку и ведет на выход. Слезы все еще текут по моим щекам, и чем больше я пытаюсь их остановить, тем сильнее икаю.

Когда мы врываемся в актовый зал, там царит хаос репетиции. Маша раздает указания актерам.

Все еще сжимая мою руку, папа подходит к ней и говорит:

– Разве у тебя есть право выгонять кого-то с занятия?

Маша закатывает глаза так, будто ей мешают спокойно жить.