Не по залету

Глава 9

Глава 9

Глухой стук и легкое дребезжание стекла – так отозвалась выброшенная наружу простынь.

Я смотрю наверх, иду к кровати в лучших традициях любимого в России стиля loft, который на самом деле "индустриальный". Но переубеждать и спорить ни с кем не хочется, потому что глупо пытаться убедить кого-то в чем-то, что принципиально неважно.

А вот то, что важно… Я не могу вести себя так, как прежде, потому что теперь не принадлежу себе.

— Он обещал отвезти тебя домой этим вечером, — говорю я своему отражению, вновь запершись в душе. — Так и будет.

Приходится повторить это много-много-много раз, чтобы успокоиться, запутав себе немного мозг.

Бам!

На самом деле звук выбитой двери звучит иначе, чем "бам!" От него я подпрыгиваю и тут же замираю. Не так много вариантов того, кто вломился в спальню. Или Кронглев, или кто-то из его коллег.

— Твою мать! — По голосу убеждаюсь, что все-таки он.

Вновь время превращается в жевательную резинку. За восклицанием я слышу топот шагов по лестнице и хлопок входной двери где-то внизу. Я стою в душе, жду изменений и усмехаюсь про себя.

Пусть побегает, поищет… Мне даже легче немного становится, стоит представить, как он, услышав звук простыни, стал вести себя как Рэмбо: пригнулся, затаился, оглянулся по сторонам, побежал на полусогнутых.

Так как его нет очень долго, я шарю по карманам его куртки, нахожу в ней ключи от авто и спускаюсь вниз. Может мне повезет, и я уеду, жутко хохоча при этом.

— Я же сказал, что отвезу тебя домой, — раздается позади знакомым голосом.

Я держусь за ручку калитки, сдерживаясь от того, чтобы не закричать и не ударить ее, а потом медленно поворачиваюсь к стоящему на углу мужчине.

Он курит, спрятавшись за дом. Судя по взгляду, И.С. зол.

Это перекликается с моим состоянием.

— Я не хочу, чтобы ты отвозил меня домой. Не хочу сидеть в доме с трупами. Я не такая оптимистичная и жизнерадостная, как может показаться на первый взгляд. А еще я устала. Это все чересчур. Не надо говорить, что для меня это норма.

Говорю последнее, когда он подходит совсем близко.

— Я сказал, что сделаю это, вовсе не потому, что я упертый баран...

Мои брови приподнимаются. Ему, оказывается, не чужда самоирония.

— Подморозило сегодня. Не хочу думать о том, что ты не справилась с управлением и твои переломанные крылышки исключительно моя вина. Что насчет дома и того, что в нем – просто закрой глаза, Богинюшка.

Галантный. Не самовлюбленный. Рисковый. Хорошо сложенный. Психически закаленный. Но придурок, несмотря на обозначившиеся человеческие черты. Что за идиотские предложения?

— Почему "Богинюшка"? — спрашиваю, скрестив руки на груди.

Мы рассматриваем друг друга, словно не можем насмотреться.

— Потому что ты сама назвала себя так в ту ночь, — говорит Игорь Станиславович, покривив губами. — Закрывай глаза.

Я делаю это, почему-то смутившись сказанному. Он, выходит, напоминал о себе все это время, а я… Что сразу я? Ну не запоминающийся он! Хочет поцеловать? Ну, пускай! Вдруг вспомню, восстановив его веру в собственную неповторимость.

— Надо дождаться вечера, — произносит он совсем близко с моим лицом. — Так будет проще для всех, понимаешь?

Он поднимает меня на руки, подхватывая под ягодицы.

— Проще для тебя, — замечаю, постаравшись не выдать своего смятения.

Боюсь, когда вот так носят, и дело вовсе не в доверии. Хотя тут оно будет более чем в тему. Дело в знании физики: нельзя держать устойчивое равновесие, прибавив в высоте, а не в основании.

— Не открывай глаза, пока я не поставлю тебя на ноги, Венера, — говорит Кронглев подо мной, обдавая табачным дыханием. — И извини, что втянул тебя в это.

Не знаю, куда он несет меня. Понимаю, что он затеял и для чего. Но все равно злюсь.

— Ты уже извинялся.

— Я объяснял произошедшее. Это разные вещи.

Все-таки он мне не нравится. Недостатков, как и достоинств, у него тоже хоть отбавляй. Первый, он криминальная личность, привыкшая к власти, чтобы все плясали под его дудку.

— Ага!

Меня ставят на ноги, и я открываю глаза, оказавшись на застекленной веранде с плетеной мебелью и текстильными подушками на ней.

За покрытыми инеем стеклами угадывается пруд с исходящим от него паром и облезлый темный лес.

Я любуюсь пейзажем, кутаюсь в принесенный плед, пью чай из огромной кружки и греюсь под потоком горячего воздуха, испускаемого напольным обогревателем.

— Заберем его с собой вместе с кружкой, — выдает Кронглев, возвышаясь надо мной спустя час.

От него веет "Доместосом", что напоминает мне стэндап с одним известным комиком и отбивает на время мысли о еде.

— Чему улыбаемся, Богиня? — спрашивает Кронглев с высоты своего роста. — Поделишься со мной?