(не) подарок для зверя

Глава 1. Приплыли!

Ну всё, приплыли. Я сидела в своей старенькой «девятке», которая сейчас больше напоминала морозильную камеру, и смотрела, как лобовое стекло медленно затягивает ледяными узорами. Красиво, блин, просто загляденье! Если не думать о том, что я торчу посреди глухого леса за час до Нового года, а из живых существ поблизости только голодные волки и пара злых леших.
​— Давай, миленькая, ну разочек! — я в очередной раз повернула ключ в замке зажигания.
​Машина ответила мне предсмертным хрипом, чихнула и окончательно сдохла. Тишина. Такая, что в ушах звенеть начало.
​— Капец. Просто полный... капец.
​Я в сердцах стукнула ладонями по рулю и тут же взвизгнула, потому что пальцы уже превратились в ледышки. А всё почему? Потому что Катя — добрая душа! Катя пообещала отвезти заказ клиенту в это «Медвежье логово», потому что курьеры все по домам разбежались оливье строгать.
​В багажнике лежал огромный, упакованный в сто слоев пленки заказ — элитный набор морепродуктов и шампанское.
​— Ну хоть не голодной умру, — пробормотала я, кутаясь в пуховик, который внезапно стал казаться тоньше туалетной бумаги. — Вскрою «Вдову Клико», наемся устриц и усну вечным сном как истинная аристократка. Офигеть перспектива, просто 10 из 10!
​Я выбралась из машины, чтобы осмотреться, и тут же провалилась в сугроб по самое «не балуй». Снег забился в ботинки, и я выдала такую тираду, что даже деревья, кажется, покраснели.
​И тут я его услышала.
​Низкий, утробный рокот. Сначала я подумала — лавина. Потом — что медведь-шатун вышел по мою душу. Но через секунду из-за поворота вылетели две ослепительные фары, превращая ночной лес в съемочную площадку голливудского триллера.
​Огромный черный внедорожник — размером с небольшую хрущевку — затормозил в метре от моей многострадальной машины.
​— Слава богу! Люди! — я замахала руками как ветряная мельница.
​Стекло медленно, пафосно так поползло вниз. Из салона пахнуло теплом, кожей и каким-то таким парфюмом... знаете, от которого в голове сразу картинки из журналов: яхты, деньги, грех.
​Я прищурилась от света и замерла. На меня смотрел ОН.
​Лицо — будто из гранита высеченное. Небритый, хмурый, брови сдвинуты к переносице так, что между ними залегла суровая складка. Глаза темные, колючие... и смотрят на меня так, будто я — досадное насекомое, которое посмело испортить ему пейзаж.
​— Жить надоело? — голос у него был такой, что у меня внутри что-то мелко завибрировало. Низкий, с хрипотцой. Чистый секс, если честно. Но характер, судя по физиономии, там был — тушите свет.
​— Офигеть, какое гостеприимство! — я уперла руки в бока, хотя зубы уже выбивали чечетку. — Здрасьте, я тоже рада вас видеть! У меня машина сдохла, я тут замерзаю, а вы мне про «жить надоело»?
​Мужик окинул меня коротким взглядом — от розовой шапки с помпоном до заснеженных ботинок. На губах у него мелькнуло что-то похожее на презрительную усмешку.
​— Садись, — бросил он одно короткое слово. — Второго шанса не будет.
​Я посмотрела на его танк, потом на свой сугроб. Ну что, Катя, либо с этим Зверем в тепло, либо здесь в сосульку превращаться. Выбор — огонь!
​— А вы не маньяк? — уточнила я на всякий случай, уже открывая тяжелую дверь.
​Он медленно повернул голову ко мне.
​— Я хуже.
​Блин. Вот чувствовала моя пятая точка — приключения только начинаются!

Я кое-как вскарабкалась на пассажирское сиденье — пришлось буквально подтягиваться, потому что этот танк был выше меня раза в два. Захлопнула дверь, и в салоне мгновенно стало тихо. Только негромко урчал мотор, и из дефлекторов бил благословенный, божественный жар.
​— О-о-о, да-а-а… — не сдержалась я, подставляя заледеневшие ладони под поток воздуха. — Если рай существует, то там пахнет кожей, дорогим одеколоном и работает печка на полную мощность.
​Мужик рядом даже не шелохнулся. Он смотрел прямо перед собой, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели. Руки у него были огромные. И пальцы длинные, сильные… Блин, Катя, о чем ты думаешь? У тебя машина в кювете, а ты на руки маньяка любуешься!
​— Адрес? — бросил он, даже не повернув головы.
​— А? Какой адрес? — я на секунду зависла, разглядывая его профиль. Ну каков, а? Челюсть — хоть орехи коли, нос прямой, ресницы длиннющие. Несправедливо! Таким хамам нельзя быть такими красавцами.
​— Твой, — он наконец соизволил на меня посмотреть. Тяжело так, придавливая взглядом к сиденью. — Куда тебя везти, чудо в перьях?
​— Я не чудо, я Катя! — я возмущенно поправила сползшую на глаза шапку. — И везти меня надо в поселок «Кедры». Там заказ ждут. Офигеть как ждут, между прочим! Если я эти морепродукты не доставлю, меня шеф живьем съест вместо этих самых устриц.
​Мужик вдруг странно хмыкнул. Звук был такой, будто в моторе что-то коротнуло.
​— «Кедры»? — переспросил он, и в голосе появилось что-то… недоброе. — К кому именно?
​— К какому-то важному гусю, — я махнула рукой. — Фамилия… сейчас, гляну в накладной. Ага, Воронцов. Слышали про такого? Говорят, злой как черт и денег куры не клюют. Вот приспичило же ему лобстеров в такую метель заказать!
​В салоне повисла тишина. Такая густая, что её можно было ножом резать. Я перевела взгляд на водителя и… ой-ой. Его лицо из просто хмурого стало просто-таки грозовым.
​— Воронцов, значит? — проговорил он, и от его голоса у меня по спине пробежал уже не холодок, а настоящий морозный разряд.
​— Ну да. А что такое? Вы его знаете?
​Он медленно повернул руль, и внедорожник плавно тронулся с места, разбрасывая сугробы.
​— Знаю ли я его… — мужик криво усмехнулся, и я впервые заметила небольшую ямочку на его щеке. Капец, даже это его не портит! — Я и есть Воронцов. А теперь скажи мне, «Катя»… где мои лобстеры?
​Блин. Мамочки.
Я медленно сползла по сиденью, мечтая только об одном — чтобы мой дурацкий розовый помпон на шапке сработал как кнопка катапультирования.
​— Эм… — я выдавила из себя подобие улыбки. — С наступающим?
Воронцов, не Воронцов, а заказ-то в багажнике! Там устрицы, они же живые, наверное! И шампанское... Блин, если оно замерзнет и рванет, у меня в машине будет не салон, а филиал винного погреба в Антарктиде!
​Марк (будем называть его так, хотя пока он для меня — «Мистер Угрюмость») медленно выдохнул, и я прямо кожей почувствовала, как он считает до десяти, чтобы меня не придушить.
​— Выходи, — скомандовал он. — Перегружаем. Быстро.
​Мы вылезли в этот снежный ад. Марк подошел к моей «девятке» так, будто это не машина, а какая-то дохлая крыса на дороге. Но когда я открыла багажник, он даже бровью не повел — просто молча начал перетаскивать коробки.
​— Осторожнее, там элитный сибас! — засуетилась я под рукой, пытаясь помочь. — Он нежный, как чувства поэта!
​— Сядь в машину, — рыкнул он, когда я в очередной раз чуть не проехалась носом по его плечу. — Ты только под ногами мешаешься.
​— Ага, щаз! Я за этот груз головой отвечаю.
​В итоге мы столкнулись. Прямо над ящиком с элитным бухлом. Я поскользнулась на льду, взмахнула руками и... впечаталась прямо в его широченную грудь. Блин! Он был твердый, как скала. И теплый. Офигеть какой теплый.
​Его руки — огромные! — моментально обхватили меня за талию, чтобы я не улетела в сугроб. На секунду мир просто замер. Я уткнулась носом куда-то в район его шеи, и в нос ударил запах морозного воздуха и горького шоколада.
​— Всё поймала? — пророкотал он над самым ухом. Голос вибрировал так, что у меня пальцы на ногах подогнулись.
​— В-все... — выдохнула я, чувствуя, как щеки пылают ярче, чем гирлянда на главной елке страны. — Устрицы не пострадали.
​— О себе бы так пеклась, — буркнул он, но отпустил меня не сразу. Лишь когда убедился, что я твердо стою на своих двоих. — Прыгай в салон. Остальное я сам.
​Через пять минут всё богатство было перекочевало в его багажник. Моя «девятка» осталась сиротливо стоять на обочине, засыпаемая снегом.
​— Прощай, ласточка, — всхлипнула я, когда мы тронулись. — Если тебя сопрут медведи, я этого не переживу.
​— Никто её не сопрет в такой буран, — отрезал Воронцов, выруливая на дорогу. — Сейчас доедем до дома, вызову тебе такси... если хоть один идиот согласится сюда приехать.
​Я посмотрела на бушующую за окном метель.
— Ну-ну. Удачи с поиском идиотов. Кажется, на ближайшие несколько часов твой единственный сомнительный подарок на Новый год — это я.
​Воронцов ничего не ответил, но я заметила, как он крепче сжал руль. Ой, чует мое сердце, вечер перестает быть томным!