Не пой про степь

Глава 3. Звуковая аномалия

Глава 3

В которой Ольга всё-таки признаёт, что со звуками что-то не так

Проснулась Ольга от собственного крика.

Вернее, от попытки крикнуть. Горло было сжато спазмом, и вместо звука получился лишь беззвучный сиплый выдох. Она села на кровати, вцепившись пальцами в влажную от пота простыню. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими, лихорадочными ударами в висках. Во сне на неё давило что-то огромное, мягкое и безмолвное, как вата, засовывая ей в рот клубки тишины и завязывая их плотными узлами прямо в глотке.

Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Комната была погружена в предрассветный полумрак, но жуткая, абсолютная тишина, что царила днём, ночью казалась ещё гуще, ещё плотнее. Она не просто давила на уши — она проникала внутрь, заполняя собой лёгкие и мозг.

Чтобы прогнать остатки кошмара, Ольга потянулась к тумбочке, где лежал телефон. Ей захотелось включить музыку — что-нибудь громкое, с оглушительным гитарным риффом, что всколыхнуло бы этот мёртвый воздух, вернуло бы ощущение реальности. Она тыкала в иконку плеера с навязчивой, почти панической настойчивостью. Экран ярко светился, полоска воспроизведения бежала, но из динамика не доносилось ничего. Ни шипения, ни намека на мелодию. Она приложила телефон прямо к уху — тишина. Полная, чистая, как будто кто-то вырезал звуковую дорожку из самой реальности.

По спине пробежали мурашки. Она перезагрузила телефон, проверила громкость — всё было на максимуме. Но мир оставался немым.

«Сеть, — с надеждой подумала она, — ну конечно, тут же просто нет сети, и трек не грузится».

Почему не получилось с сохранённым на телефон треком? Ну… Просто не получилось, видимо.

Она открыла диктофон. Красная кнопка «Запись» манила своим обыденным видом. Ольга нажала на неё, поднесла телефон ко рту.

— Проверка, — хрипло прошептала она.

Экран показывал, что запись идёт, звуковая волна рисовала горбы и впадины — микрофон улавливал вибрацию её голосовых связок. Она остановила запись и нажала «Воспроизвести».

На экране снова побежала полоска. Но из динамика не донеслось ни её шёпота, ни гула тишины — ничего. Абсолютная пустота. Как будто она записывала звук в безвоздушном пространстве.

Это было уже откровенно страшно. Техника не могла лгать так единодушно. Ольга встала с кровати, и её босые ноги коснулись прохладных грубых досок пола. Она не услышала привычного скрипа. Прошла к окну, отодвинула плотную занавеску — та скользнула на кольцах бесшумно, без привычного скрежета.

За окном медленно светало. Небо было затянуто ровным, серым пологом туч, без единого просвета. Двор, поле, покосившиеся сараи — всё было неподвижно, как на картине. И так же беззвучно.

И тут сознание Ольги, заторможенное страхом и сном, наконец, зацепилось за деталь, которую она до этого лишь смутно ощущала. Вчера, когда она приехала, тишина была гнетущей, но хоть что-то в ней было. Шорох её шагов по пыльной дороге. Глухой хлопок дверцы машины. Сейчас не было даже этого. Звук исчезал постепенно, как вода из протекающей ванны, и теперь ушёл полностью.

Она прильнула лбом к холодному стеклу, вглядываясь в серый мир. Раньше, в её прошлые визиты, в это время суток деревня просыпалась с оглушительным гомоном. Петухи, будто сходя с ума, орали друг на друга с разных концов села. С визгом носились вороны. Слышалось мычание коров, доносившееся с дальнего выгона, лай сторожевых псов.

Сейчас не пел ни один петух.

Ольга задержала дыхание, пытаясь уловить хоть что-то. Она концентрировалась так сильно, что в ушах начинал звенеть собственный кровоток. Но извне — ничего. Ни карканья, ни щебета, ни жужжания насекомых. Птицы исчезли. Или замолчали.

Внезапно её взгляд упал на верхушку той самой одинокой яблони во дворе. Она заметила, как качается тонкая ветка. Потом дрогнула другая. По листьям пробежала рябь. Значит, ветер есть. Она видела его, лёгкое дуновение, шевелящее листву. Но она не слышала ни шелеста, ни свиста. Ничего.

Ветер, который можно было только видеть.

Ольга отшатнулась от окна, чувствуя, как по телу ползет ледяная дрожь. Это было ненормально. Это было за гранью любого здравого смысла. Аномалия, которую нельзя было объяснить ни географией, ни погодой.

Она метнулась в сени, на ходу натягивая на себя тот самый выцветший халат тёти Любы, висевший на крючке. Ей нужно было на улицу. Нужно было убедиться, что она не сошла с ума, что её слух не отказал окончательно. Она распахнула дверь.

Утренний воздух был свежим и влажным. Он пах остывшей землёй, водой и какой-то сладковатой травой. Но он не приносил с собой никаких звуков. Ольга спустилась с крыльца и сделала несколько шагов по мокрой от росы траве. Ни хруста, ни шуршания.

Она подошла к яблоне и ударила ладонью по шершавому стволу. Удар был ощутим — отдача отдалась болью в запястье. Но звука удара не последовало. Ни глухого стука, ни древесного хруста. Она увидела, как с ветки сорвался и упал на землю спелый плод. Он мягко шлёпнулся у её ног, и даже это падение, которое должно было сопровождаться сочным, отчетливым звуком, было абсолютно безмолвным.

Ольга закрыла лицо руками. Ей снова захотелось кричать. Кричать до хрипоты, до боли, пока голос не вернётся и не разорвет эту бархатную, удушливую плёнку, окутавшую мир. Она набрала в лёгкие воздуха, напрягла диафрагму, как делала это перед самыми мощными нотами на сцене, и попыталась издать звук.

Из её горла вырвался лишь сдавленный, сиплый шёпот, такой тихий, что она сама едва его уловила. Её собственный голос, её главное оружие и утешение, отказался ей подчиняться. Он словно застрял где-то глубоко внутри, придавленный невидимой тяжестью.

И в этой абсолютной, звенящей тишине, нарушаемой лишь оглушительным стуком собственного сердца, Ольга медленно, мучительно обратилась мысленно к словам Клавдии Ивановне о загадочном Молчальнике. История, которая вчера, хоть и напугала, но была сразу отнесена к деревенским поверьям, теперь, ранним одиноким утром, больше не казалась выдумками.