Не покинь меня

Глава 4

Это только считается, что дорога домой всегда легче других дорог. Для Ивана она на каждом повороте таила опасность. Беглый кулак без документов, по которому плакала Сибирь, пытался сохранить хотя бы относительную свободу.

Конечно, когда-то, в мечтах, жизнь свою он видел вовсе не такой. И мечты эти, там, на заре его взросления, начали сбываться: любимая жена, сыновья, дом, хозяйство, приносящее достаток. И все это, казавшееся незыблемым, надёжным, основополагающим, рухнуло в один миг с приходом советской власти и смертью жены. Всё перевернулось с ног на голову, не оставив камня на камне от той крепости, которую Иван когда-то так тщательно строил и оттого был счастлив.

На этих руинах ещё оставались ростки, которые ему следовало холить и лелеять, и в этом находить смысл жизни. Двое сыновей нуждались в отцовской помощи и внимании, и он готов был отдать всё для благополучного существования этих двух жизней. Но судьба распорядилась так, что река родительской силы выбрала другое русло и не подпитывала хрупкие росточки. Однако, другая стихия, река любви, несла Ивана к родному дому, который он в спешке покинул, и благодаря мыслям о котором, находил силы жить дальше.

Весенняя распутица делала полевые дороги непреодолимыми. Ивану приходилось выбирать другие маршруты, более проходимые и многолюдные. Не народ его пугал, а стражи порядка. Правда, документы спрашивали не всегда и больше внимания обращали на тех, чей внешний вид выделялся из толпы. А таковых было не мало.

Иван выглядел более-менее сносно. Но по мере продвижения превращался в нищего бедолагу. Деньги, что успела сунуть ему Зинаида, старался не тратить. Берёг для сыновей. Голод, подмявший под себя начало 1930-х годов, наверняка не обошёл стороной деревню. А они там, два пацана-погодки, которым исполнилось 10 и 11 лет, были одни.

При любой возможности по пути домой Иван искал хоть какую-то работу. Не отказывался ни от чего, с ним расплачивались то едой, то копейкой.

В знакомые края пришёл уже в мае. Когда увидел с пригорка родную деревню, пал на колени, целовал ненаглядную землю, плакал, крестился. Благодарил Господа за то, что дозволил вновь оказаться в милой сторонке.

Под покровом ночи пробрался ближе к дому. Деревня провалилась во тьму. Только собаки лаяли, да распустившаяся листва шептала ветру про свою начинающуюся жизнь.

В постройках, что были около дома, Иван ориентировался хорошо. Своими руками когда-то строил каждую из них. Сейчас боялся, что к зерновым амбарам приставлен сторож. Но нет, никого не оказалось. Значит, охранять было нечего. Иван забрался на сушилы сарая. Оттуда дом, как на ладони. И часть улицы тоже видна.

Светало рано. Петухи ещё не проснулись, а нежный рассвет уже дребезжал, намекая крестьянам, что ночной отдых окончен. Когда скрипнула дверь его дома, Иван от неожиданности вздрогнул. В щель наблюдал, как на крыльце появилась женская фигура. Молодуха выплеснула из ведра помои и скрылась за дверью. Иван был в полном недоумении. Он ломал голову, ища ответ, кто это, но рождались одни вопросы.

Дверь вновь открылась, и от дома заспешила молодая женщина. Быстрой легкой походкой она дошла до соседнего дома и свернула в калитку. «Неужели Анфиса?» – думал Иван.

Крайновы жили по соседству. Борька и Анфиска, брат с сестрой, почти ровесники Ивана, были ему близки. Росли вместе, дружили. Постарше стали, Анфиса на Ивана стала заглядываться. А он кроме Марфы своей ненаглядной никого вокруг не замечал. Пока Микуловы свадьбу играли, Анфисина подушка мокла от слёз. Отец грозился отдать за первого, кто посватается. Бубнил недовольно: «Срам смотреть, как девка по женатому мужику сохнет».

Анфиса старалась отцу на глаза не попадаться, боялась, что и правда, отдаст он её за Мишку, который грозился, что Анфиска хоть и сопротивляется, но всё равно его будет. Не любила она Мишку, дебошира и лентяя. Да и отец его не больно любил. Но в деревне порядок: пора пришла – иди замуж. А там, стерпится – слюбится.

Когда Мишка пришёл свататься, Анфиса из дома убежала. Потом у отца в ногах валялась, просила, чтоб за Мишку её не отдавал. Отец стоял на своём, ругал девку-дуру, что поперёк родительской воли идёт. Пригрозила тогда отцу, что руки на себя наложит.

С тех пор разговор о замужестве больше не заходил. Анфиса издали наблюдала за счастьем Ивана, по-хорошему завидовала Марфе. Когда Марфы не стало, боль Ивана от потери принимала, как свою. Чувствовала его метания. Близко не приближалась. Просила Бога помочь пережить ему адские душевные муки.

Иван Анфису не замечал. Даже со временем, когда он стал приходить в себя после смерти жены, ему и в голову не приходила мысль о другой женщине. Анфиса чувствовала пропасть между ними и ни на что не претендовала.

Советская власть строила новую жизнь, и многим эта жизнь пришлась по душе. Отец Анфисы был активистом и с удовольствием включился в создание нового порядка. Участвовал в раскулачивании и жалел, что Иван скрылся и его не удалось отправить на выселки. Своего мнения по этому поводу не скрывал, и, когда Анфиса начала опекать Колю и Митю, ругал её и её ненормальную любовь на чём свет стоит. Он запрещал дочери ходить в дом кулака и заботиться о кулацком потомстве.

Анфиса не спорила, но делала по-своему. Она частенько заглядывала к братьям. Не бросала ребятишек и Наталья, сестра их покойной матери. Между собой женщины быстро нашли общий язык, и всеми силами спасали детей Ивана. Те очень нуждались в защите. Холодная, очень голодная зима экзаменовала на выживаемость.