Не покинь меня

Глава 5

Младший Митька однажды залез в амбар, где когда-то хранилось зерно и набрал редких зёрнышек, что завалились в щелки пола. Набрал и тут же всё съел. Уже к вечеру парнишку выворачивало, поднялась температура, и с каждым часом его самочувствие ухудшалось. Никакие средства не помогали. Приглашённый доктор глубоко вздыхал и качал головой. Он, конечно, дал лекарства, но сказал, что положение очень серьёзное. Митька умирал. ⠀

Анфиса с детьми осталась на ночь. Митька стонал, звал маму и пытался слабой посиневшей рукой искать мамину тёплую руку. Анфиса сжимала детскую ладошку: Митенька, я с тобой. Митя успокаивался, тяжело дышал, а потом вновь звал маму.

Выздоровление было долгим и тяжёлым. Митька держался за стену и делал неуверенные шаги. Анфиса упорно продолжала выхаживать мальчонку. Её отец категорически не принимал такое поведение дочери, ругал её и запретил переступать порог своего дома. Но это её мало волновало. На тот момент Анфиса мечтала только о том, чтобы ребёнок поправился. Тайком она поймала в своём сарае курицу и кормила обессиленного пацана куриным бульоном.

Митька всем сердцем прирос к Анфисе. По секрету рассказал ей, что во время болезни к нему приходила мама. Жалела его, гладила по голове и что-то пела. Анфиса прижимала Митьку к себе и подтверждала, что мама всегда рядом и их с братом очень любит.

К весне Митя совсем окреп и вновь пошёл в школу. Братья очень просили Анфису, чтобы она не уходила и оставалась жить с ними. Она и сама очень привязалась к пацанам, переживала за них.

Ещё из головы не выходил Иван. Где он? Что с ним? Жив ли? Эти мысли не давали покоя. Анфиса даже представить не могла, что Иван сейчас совсем рядом и наблюдает за ней.

Когда Иван увидел, как сыновья вышли из дома, зубами вцепился себе в кулак: боялся закричать. Он готов был бежать к ним, обнять, прижать, больше не оставлять одних и быть всегда с ними рядом. Но здравая мысль постоянно нашёптывала о том, что нужно проявлять благоразумие, не терять голову и соблюдать осторожность.

Целый день, сидя на сеновале, Иван с жадностью ловил даже малейшие движения, которые происходили на улице. Он видел, как ребятишки возвратились из школы и пошли с удочками на реку. Как приходила Наталья, принесла крынку молока. Вечером прошла Анфиса. Иван уже не сомневался, что это была именно она. Он спустился с сеновала и пробрался к окну. Ему не терпелось опять увидеть сыновей. Хотя бы издали. Он решил окликнуть Анфису, когда та пойдёт вечером домой. Но Анфиса не выходила, и Иван понял, что она осталась ночевать. Он сидел рядом со своим домом, к которому он так стремился, и испытывал непонятные чувства. Вот и дом рядом, и дети, а Иван боится зайти, боится выдать себя.

В эту ночь он так и не сомкнул глаз. Соловей уверенно выводил звонкую мелодию, воздух был битком набит весенними ароматами, где-то лаяли собаки, и Иван понимал, как же он соскучился по всем этим звукам и запахам, как милы они сердцу, и что он хочет только одного – быть тут всегда.

Он с надеждой ждал рассвета. Его предположения оправдались: рано утром Анфиса вышла из дома. Он тихонько её окликнул.

Анфиса мотнула головой, когда ей померещился голос Ивана. Но звук повторился, и Анфиса машинально оглянулась. Она смотрела и не верила своим глазам: это была то ли явь, то ли наваждение. Ей точно виделся Иван. – Иди сюда,– тихо звал он её,– не бойся, я не привидение.

Анфиса робко сделала шаг навстречу.

Он взял её за руку и повёл за сарай. Анфиса была потрясена и плохо соображала, что происходит. Иван, живой, был рядом, держал её за руку, говорил с ней, был близко. И это был не сон. Анфиса приходила в себя и начинала понимать смысл происходящего. До неё начали доходить слова Ивана.

Он спрашивал про сыновей, как они жили без него, почему Анфиса рядом с ними? Она отвечала сначала сбивчиво, потом всё более подробно. Она тоже о многом хотела бы расспросить Ивана. Но спохватилась:

– Ты, наверное, голодный, сейчас принесу тебе поесть.

Иван удержал её за руку:

– Никто не должен знать, что я здесь.

Анфиса это понимала.

После того, как Иван ушёл, его долго искали. Потом отец в разговоре много раз поминал, что Ваньку ищут и как только найдут, сразу же арестуют и посадят. От тех разговоров у Анфисы сжималось сердце, а отец будто нарочно ругал беглеца и придумывал ему кару.

Отца можно было понять. Он считал, что из-за Ивана Анфиса осталась в девках, страдала из-за своей неразделённой любви, пустила свою жизнь под откос. И хотя в глубине души мужчина понимал, что Иван никогда не давал никакого повода, чтобы обидеть его дочь. Больше того – тот любил свою жену, а в его Анфисе видел только соседку, тем не менее, Ванька был виноват, что просто жил пососедству, имел достаток и стал причиной страданий его дочери.

Весь день Анфиса была сама не своя. На гумне затаривала вместе с бабами зерно в мешки, на лошадях возила его в поле, где мужики вели сев. На вопросы отвечала невпопад, полностью была поглощена своими думами. Бабы смеялись: Анфиска увидала лешего и тот её заколдовал. Они даже не представляли, как были близки к истине. Анфису это испугало, она постаралась включиться в разговор, но потом опять ушла в свои мысли.

– Ой, девка, что-то с тобой не ладное. Может болит чего?– допытывалась бригадирша тётя Катя.

– Нет, нет, все хорошо. Голова что-то немного болит, – торопливо отвечала Анфиса, пытаясь объяснить своё странное состояние.

Бабы зашумели: нашла время болеть, ещё поле за ложбиной не сеяно. Тётя Катя цыкнула, переключила разговор на другую тему.

Анфиса насилу дождалась, когда ребятишки уснут, а деревня окажется во власти глухой ночи. Иван её уже ждал. Он жадно ел варёную картошку, запивал молоком. И всё спрашивал. Анфиса опять рассказывала про мальчишек, о том, как тяжело болел Митька, как ей пришлось жить с ребятами. Иван сжимал кулаки, опускал голову, вздыхал. Анфиса спешила сказать, что сейчас у Митьки всё хорошо, что он здоров, охотно делает все дела, и вместе с Колькой они являются ей первыми и надежными помощниками. Об одном Анфиса промолчала, что иногда Митька кличет Анфису мамкой, и она откликается.