Не покинь меня

Глава 15

Анфиса опустилась на землю. В глазах потемнело, в ушах стоял шум. В последнее время она чувствовала себя совсем плохо. Накрывали приступы слабости: ноги дрожали, сил не было. В войну в колхозе остались в основном, одни женщины. Груз тянули неприподъемный.

Зима выдалась тяжелой. Морозы стояли такие, что пока до фермы бежишь, ни рук, ни ног не чувствуешь. Там, орудуя вилами, согревались. Но стоило присесть отдохнуть, как все тело вновь сковывало морозом. Весну ждали с надеждой. Хотелось отогреться на солнышке.

Весна пришла, холода отступили. Но стало совсем голодно. Как ни пытались экономить на каждой картофелине, её всё равно не хватило. Поэтому, как только сошёл снег, пошли искать в поле прошлогоднюю картошку. Иногда удача улыбалась, удавалось найти хороший клубень. Но, в основном, попадались гнилые, мелкие. И это считали за счастье. Тёрли, из крахмала пекли лепешки, смешивая с горстью муки.

Отец Анфисы умер в 42-м. Перед смертью позвал дочь. Каялся, просил прощения. Срывающимся тихим голосом говорил, что знал, как Анфиса страдала по Ивану. Оттого и злился и на него, и на неё. При раскулачивании хотел услать его из деревни в Сибирь, чем дальше – тем лучше. Сколько сил к этому приложил, думал дочку свою спасти от неразделённой любви. Думал, забудет она Ваньку, выйдет замуж, нарожает внуков. Когда узнал, что Анфиса от Ивана беременна – совсем отцовский разум затуманился. Мало того, что она его сыновей приняла, так еще и ребёнка ему родить отважилась. От отчаяния и бессилия тогда чуть родную дочку не погубил.

Анфиса держала старческую руку, говорила, что давным-давно всё простила, да и не обижалась никогда. Она понимала отца, его чувства и желания.

После его смерти мать ещё больше сгорбилась и состарилась. Каждое утро, провожая Анфису на работу, говорила, что за Аней присмотрит. Однако, это был ещё вопрос, кто за кем присматривал. Шестилетняя Аня помогала носить дрова для печи, в коровью кормушку добавляла сена. Корова спасала от голода.

Анфиса везла весь воз на себе. Сил прибавляли письма с фронта. Каждый день Анфиса просила Бога, чтобы сберёг Ивана и сыновей. В последнее время почтальонка обходила Анфисин дом стороной. Анфиса старалась сохранять спокойствие, уговаривала себя, что на фронте не до писем. Сама исправно писала всем троим. В подробностях описывала, как дела в колхозе, как растёт Аня. Знала, что Иван на передовой в пехоте, Митя на машине возит хлеб в голодный Ленинград, Коля летает. От Мити письма ещё иногда приходили, а вот от Ивана и Коли давно не было.

Выпускников лётного училища, в котором обучался Николай, направили на фронт. Николай Микулов был в числе отличников. Смышлёный парень. Думающий, смелый. Вчерашних выпускников приставили к опытным лётчикам. Тем долго нюхать порох не пришлось. Обстановка порою складывалась очень тяжёлая. Хотя и старалось командование не направлять птенцов в пекло, да выбора иногда не оставалось.

Коля небом дышал. Никакого страха у него пред немецкими мессершмиттами не было. Злость была, иногда ярость просыпалась. Он сам себя не узнавал, когда, выделывая в воздухе кульбит, лупил по железным крыльям со свастикой. Даже стреляные лётчики признавали, что надежнее идти в бой с Микуловым.

Николай был убеждён, что с ним ничего случиться не может. Его храбрость сочеталась с хладнокровием, и это помогало быстро находить верные решения.

В тот день Николай получил задание подтвердить или опровергнуть информацию о переброске вражеской колонны на другое направление. Лётчик понимал, что остаться не замеченным не получится. Это его не пугало. Он знал, что задание выполнит.

Самолет Николая взмыл в небо. День был чистый, солнечный. Почему-то Коле явственно представился момент, как в своей деревне он спускается с небольшого пригорка к веселой речке ловить рыбу. Он несёт удочки, а младший брат Митька семенит сзади с червяками в лопухе. Солнце рассыпало на водную гладь тысячи алмазов, и они играют тысячами разных цветов. Коля даже на мгновение зажмурился, словно наяву уловил запах камышей и речной сырости. Непроизвольно улыбнулся. Подумал: «Надо маме письмо написать».

Через несколько минут оказался над оккупированной территорией. Переключил самолёт на максимальную скорость. Требовалось как можно дольше продержаться без хвоста, зайти так глубоко, чтобы успеть увидеть заданное направление.

Самолёт шёл верным курсом, а внизу никаких передвижений не наблюдалось. Николай решил продлить маршрут, чтобы наверняка добыть верные сведения и убедиться, что переброски сил враг не предпринял.

Ухмыльнулся про себя: «Что-то долго спишь, мессершмитт». Не успел подумать, как услышал сзади звук вражеских самолетов. «Проснулись», – констатировал Николай и слегка присвистнул: внизу огромной колонной двигались танки, машины, люди. Разглядеть этот поток у летчика возможности уже не было, его атаковали немецкие самолеты.

«Ну что? Поиграем теперь в кошки-мышки»,– Николай чувствовал, как азарт захватывает его. Он не ввязывался в бой. Перед ним стояла другая задача – во чтобы то ни стало возвратиться и передать сведения.

Рев двигателей и трассирующих пуль заполнили небо. Враг поднял в воздух несколько машин. Русский не должен был возвратиться к своим, он видел то, что ни при каких обстоятельствах видеть был не должен. Ему устроили ловушку.

Николай отбивался. Он пытался прорваться, немецкие снаряды летели дождём. Плечо обожгло сильной болью. Самолёт был подбит, а летчик ранен. Сознание Николая работало четко. Он знал, что находится в тылу врага и до своих явно не дотянет. Самолёт уже не слушался и шёл вниз, оставляя за собой дорогу черного дыма. Лётчик тянул время и только на критически низкой высоте катапультировался. Он рассчитывал на то, что немец не сразу определит место его приземления. Николай высчитывал время, которое у него есть в запасе, чтобы скрыться. Он уже знал маршрут своего передвижения.

Поздно раскрывшийся парашют не обеспечил мягкой посадки. Николай тяжелым грузом плюхнулся на землю. От удара на какое-то время потерял сознание. Очнулся от сильной боли в ногах. Правое плечо жгло раскалённым железом. Левая рука шевелилась. Избавившись от ремней парашюта, Николай пополз к краю поля, к лесу. Он выбился из сил, пока достиг молоденьких осин на опушке. В глазах потемнело. Николай опять потерял сознание.