Не покинь меня

Глава 17

Немцы зашли в деревню под вечер. Громко разговаривали, ходили по избам, пугали деревенских, наставляя на них автоматы. Стреляли редких кур и расквартировывались по избам. Стукнув в дверь ногой, зашли к Степаниде.

Степанида стояла, прижавшись к стене и, казалось, не дышала. Сердце её бешено колотилось, а руки, спрятанные под запон, дрожали. Немец по-хозяйски прошёлся по избе, сморщился. Места было мало. Обстановка нищенская – лавки да стол. Заглянул в чулан, на печь.

Остался крайне недоволен. Оценивающе посмотрел на женщину, велел заголить руки, живот. Степанида, как загнанный зверь, злобно озиралась. Другой фашист дулом автомата выгнал её на середину, велел поднять кофту. Степанида приказ не выполняла, сжалась вся, напряглась. Фриц что-то отрывисто прокричал. Двое бросились к хозяйке, скрутили, выдернули рубаху из юбок. Главный из них взглянул на белое тело, махнул рукой. Степаниду швырнули на пол. На ломаном русском объявили: «Будешь работать кухня».

Немцы ушли, а Степанида продолжала сидеть на полу. Потом, словно очнувшись бросилась во двор, где прятался Гришка. Велела ему все сухари, и другие не мудреные припасы нести в мазанку Лизке. Чуть дождалась вечера, чтобы встретиться с дочкой.

Всю ночь Степанида с Гришкой таскали с сушил сено и солому к мазанке. Со стороны входа забрасывали её, создавая вид, что окромя сена здесь ничего нет. Оставили не приметный лаз, чтобы можно было из мазанки выйти или попасть внутрь.

Лизка храбрилась, казалась спокойной. Состояние раненого не менялось. Хотя жар спал, рана стала затягиваться и уже не кровоточила. Однако, в сознание он так и не пришёл, временами сильно стонал.

К утру в избу явились немцы. Велели Степаниде топить печь, варить в больших чугунах суп. С деревенских собрали овощи, приволокли кур. Двое фрицев со Степаниды глаз не спускали. Следили за каждым шагом. Иногда что-то злобно кричали в её адрес, смеялись. Импровизированную столовую устроили на улице. Степаниде велели сидеть дома.

После обеда она всё мыла, убирала. Двое «её» немцев бросили женщине кусок хлеба, остались ночевать. Когда храп стоял на всю избу, Степанида вышла во двор, оставила хлеб Гришке, который хоронился на сеновале. Когда зашла назад, немец приставил к спине дуло автомата. Больно им тыкал, кричал что-то на своём. Степанида объясняла, что ходила в туалет, отлучалась всего на минуту.

Другой день повторил предыдущий.

Степанида день и ночь была под пристальным присмотром немцев. Уставала, переживала за детей. Дней через пять стала подозревать, что Гришка пропал. Картофелина, положенная ей накануне, так и осталась лежать не тронутой. Сутки промучилась в догадках. Потом материнское сердце не выдержало. Степанида улучила момент и вышла в сарай, тихонько позвала сына. Тот не откликался. Зато немец пришел в ярость, когда услышал, что Степанида кого-то зовет. Выскочил в сарай, ударил женщину прикладом и начал палить в разные стороны. Прибежал второй и стрельба пошла уже обдуманно – во все темные уголки сарая, на улице – по всем постройкам.

Каблук немецкого сапога придавил голову женщины к земле. «Где партизан?» – орал немец. На выстрелы прибежали ещё несколько человек. Степанида прощалась с жизнью.