Не покинь меня

Глава 27

В поезде играли в шашки, в домино. Группа сельских тружеников, награжденных путевкой в Ленинград, была собрана со всей области. Передовики полеводства и животноводства сразу же все перезнакомились и дружной кампанией коротали время за общими разговорами и чаепитием. Проводница с передовиками была любезна и обходительна. Она мило улыбалась Дмитрию, который одиноко стоял у окна в коридоре, и спрашивала не желает ли он чаю? Дмитрий, погружённый в свои мысли, быстро отвечал, что ничего не нужно, вновь отворачивался к окну, всем видом показывая, чтоб его оставили в покое.

Он даже предположить не мог, что его мысли вновь и вновь будут возвращаться к событиям военных лет. Ещё неделей раньше ему и в голову не приходило нырять из настоящего благополучия в тягостные воспоминания. Конечно, война не отпускала долгие годы, яркими молниями вспыхивали картинки пережитого ужаса. Но со временем и они сгладились, стали забываться, заменяться на более приятные моменты из мирной жизни. Тем более эта жизнь была щедра на события и хлопоты.

В поезде, когда ритм жизни резко остановился, стали непроизвольно выползать воспоминания. У Дмитрия было ощущение, что едет он не знакомиться с историческими местами легендарного города, а встречаться и вспоминать свое прошлое.

Тогда он был не теперешним передовиком и главой семейства Дмитрием Ивановичем, а отчаянным и сердобольным парнем Митькой. На фронте оказался в 42-м и всегда был на передовой – возил на своей полуторке и бойцов, и снаряды, и всё, что было необходимо. Фашистов ненавидел лютой ненавистью, смерти не боялся, от того и воевал отчаянно.

Встреча с Ольгой и её маленьким сыном впервые заставила его подумать о себе. Ведь именно от него, от Митьки, зависела тогда жизнь этих двоих людей. А жизнь их готова была оборваться в любую минуту, как обрывалась она у сотен и тысяч ленинградцев. Блокада вершила свое жестокое дело и смерти было все равно, чью душу она забирает.

Митька по своей душевной простоте и природной жалости решил не отдавать Ольгу с Вовочкой в её костлявые руки. Всю зиму возил грузы по Ладоге и при каждом случае спешил в ленинградскую квартиру, где тихо и безропотно умирали мать и сын. Его солдатский паёк спасал их. И не только его. Милый друг Гаврилыч, который старше был Митьки на много лет, с высоты своей мудрости помогал парню в его заботах. Многие люди, которые оказывались в курсе Митькиных походов в город, совали кто что мог для его жены и сына. Ольга не была женой, но Митька никому ничего не объяснял. Тем более она как-то быстро и незаметно стала той, за которую так болела душа. А сердце ёкало, когда видел её обессиленную, бледную, практически синюшную, с дрожащими от голода руками и печальными глазами.

Постепенно эти глаза становились веселее. Да и подобие румянца стало появляться на впалых щеках чаще. Однажды, когда Мите удалось привезти дров и, не жалея лишнего полешка, положить в самодельную печь, Ольга сняла с себя эти бесконечные пальто, кофты, платки. Осталась в платьице, предстала тонюсенькой, но такой аккуратной, привлекательной тростиночкой, что Митька шкурой почувствовал – жизни не пожалеет, чтобы только уберечь её.

На тёплое чувство Ольга ответила взаимностью. Переживала за Митьку, молилась Богу, чтобы сохранил его, хотя раньше религиозной никогда не была. Скучала сильно, когда долго не появлялся. Чайник старалась всегда держать горячим, чтобы напоить, согреть с морозной дороги.

Вовка Митю и вовсе ждал каждую минуту. Тот носил его на руках, угощал вкусным сухарем, под Новый год подарил яблоко.

Ближе к весне часть, где воевал Митя, перебросили на другой участок. Перед отъездом ему удалось забежать к Ольге. Это были очень тяжёлые минуты расставания. Ольга обещала ждать. Митя обещал возвратиться. Чтобы уже не расставаться.

А потом были письма. Каждый раз, когда почта добиралась до передовой, Митька получал известия и ловил добрые шутки боевых товарищей – Джульетта пишет. Так было и на японской границе, пока Ольга не сообщила о возвращении мужа и своем решении остаться с ним.

При воспоминании о том времени, боль отразилась на лице Дмитрия. Проходившая мимо проводница остановилась:

– Вам плохо?

– Нет, нет, все хорошо, – поспешно ответил мужчина и отвернулся. Почувствовал, как ладони стали влажными.

Из купе вырвался дружный громкий хохот.

– Дмитрий Иванович, иди к нам. Мы тебе новый анекдот расскажем, – выглянула зоотехник Зоенька.

– Да, да, – откликнулся Дмитрий.

Он так и не решил, пойдёт он к Ольге или нет. Вопрос, который не давал покоя последние дни, остался без ответа.

Это был совсем другой город: светлый, шумный, с горделивой осанкой и в то же время простой и общительный. Он строил новую жизнь, радовался, улыбался, вытирая в душе слёзы от вчерашних потерь.

Именно так чувствовал его Митя. Вот ведь метаморфоза: с поезда ступил сорокалетний мужчина, а по обычной ленинградской улице уже шагал Митька, с виду чуть поседевший, но внутри молодой, бесстрашный, зеленый. Он открывал для себя новый Ленинград, ловя на мысли, что это её, Ольгин, город. Таким она его видит, ходит по улицам, думает о своём, торопится, не вспоминает. Дмитрий ведь тоже не вспоминал. Жил, работал, мечтал. И даже был счастлив.

От вечернего похода в театр оперы и балета Дмитрий Иванович отказался. Предупредил, что завтрашние экскурсии пропустит тоже: решил побывать в тех местах, куда приводили его фронтовые дороги.

На другой день поехал к Ладоге. Берег выглядел по-другому, без складов и ограждений, которые были тут в 43-м. Дмитрий долго бродил вдоль реки, узнавал и не узнавал прежние места. Пошёл дорогой, по которой ходил к Ольге. Вспомнилось, как плутал первый раз, как спрашивал у голодающих людей-призраков нужный маршрут.