(не) помнить тебя

Глава 1. Свадебный подарок

Приглашение я не получила. Его прислал мой бывший свидетель — видимо, из жалости или глупого желания «открыть мне глаза». Фотография в мессенджере грузилась долго, и я успела заметить, как дрожит мой палец над экраном.

Даниил и… она.

Высокая блондинка с лицом фарфоровой куклы, вся в белом, запрокинула голову в идеально поставленном смехе. Мой муж обнимал её за талию. Привычно. Плотоядно. Так же, как когда-то меня. Его пальцы лежали на её бедре с той собственнической небрежностью, от которой у меня когда-то перехватывало дыхание. Теперь от неё перехватывало горло — но совсем по другой причине.

Месяц. Прошёл всего месяц с тех пор, как судья равнодушным тоном объявил наш брак расторгнутым, а моя девичья фамилия снова стала моей. Месяц, как я училась дышать заново, сворачиваясь клубком в пустой постели и проклиная тот день, когда поверила в его «навсегда».

Я помнила тот вечер до мельчайших подробностей. Он вернулся с работы раньше обычного, встал в дверях гостиной и сказал всего три слова: «Я разлюбил тебя». Без объяснений. Без сожаления. Просто поставил факт, как печать на документе, и ушёл. А я осталась сидеть на диване, сжимая в руках чашку с остывшим чаем, и слушала, как затихает звук его шагов в коридоре. Потом — хлопок входной двери. И тишина. Оглушительная, сводящая с ума тишина, которая стала моим единственным собеседником на ближайший месяц.

Сегодня ровно тридцать первый день.

И у него новая свадьба.

Я должна была удалить фото, заблокировать отправителя и пойти заливать горе третьей чашкой какао. Так поступила бы разумная женщина. Женщина, которая хочет исцелиться. Разумная женщина взяла бы в руки фолиант XVI века, что ждал меня в мастерской — моё спасение, мою работу, моё единственное утешение. Обгоревшие страницы, которые нужно было воскрешать раствором папаина, наблюдая, как буквы проступают из небытия, словно признания, триста лет ждавшие своего часа. Разумная женщина предпочла бы общество мёртвых книг обществу живого предателя.

Но я, очевидно, не принадлежала к их числу.

Потому что я уже стояла перед шкафом, сдёргивая с вешалки то самое платье цвета марсалы, которое он когда-то назвал «вызывающим». Глубокий винный оттенок, открытые плечи, разрез до бедра — я купила его два года назад, но так ни разу и не надела. Даниил считал, что его жена должна одеваться «статусно». Сдержанно. Закрыто. Чтобы ни один мужчина не посмел даже взглядом прикоснуться. Вызывающим? Прекрасно. Пусть подавится.

Я красила губы той самой помадой — тёмной, почти бордовой, — и не узнавала себя в зеркале. Из отражения смотрела чужая женщина с лихорадочным румянцем на щеках и глазами, в которых плескалась гремучая смесь боли, гнева и отчаянной решимости. Тёмно-каштановые волосы, обычно собранные в небрежный пучок, я распустила, и они упали на плечи тяжёлой волной. Глаза цвета крепкого чая — усталые, но с золотыми искрами, которые всегда появлялись, когда я злилась. Сейчас они полыхали.

— Ты сумасшедшая, Алина, — сказала я своему отражению.

Отражение промолчало. Ему тоже было страшно.

---

ЗАГС сиял огнями, будто насмехаясь надо мной. Белоснежный особняк с колоннами и подсветкой, от которой болели глаза. Гостей — человек тридцать, не больше. Значит, камерная церемония «для своих». Для избранных. Тех, кто достоин присутствовать при рождении новой, счастливой семьи Волковых.

Я скользнула в задние ряды, стараясь быть незаметной. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках. Зачем я здесь? Увидеть его счастливое лицо и поставить точку. Понять, что наш брак был лишь репетицией, черновиком для настоящей любви. Это должно было помочь. Выжечь остатки чувств. Так говорила моя психотерапевт, которую я посещала первые две недели после развода. «Вам нужно закрыть гештальт, Алина. Увидеть, что он счастлив, и отпустить». Она, конечно, не имела в виду явку на саму свадьбу, но я всегда всё делала по-своему.

Я надеялась, что, увидев его у алтаря с другой, смогу наконец поверить: всё кончено. Правда кончено. И, возможно, тогда я перестану просыпаться по ночам от его голоса, который всё ещё звучит в моей голове. «Я разлюбил тебя».

Орган заиграл Мендельсона. Торжественные, тягучие ноты заполнили зал, и гости начали подниматься. Я тоже встала, машинально, чувствуя себя актрисой в чужом спектакле. Сердце пропустило удар. Двери должны были распахнуться, являя невесту — белоснежное облако, фату, букет. Но вместо этого в проёме возникла запыхавшаяся женщина в строгом костюме — видимо, распорядительница.

Она подбежала к Даниилу и что-то зашептала ему на ухо, прикрывая рот ладонью. По рядам прокатилась волна недоумённого шёпота, лёгкая, как рябь на воде. Я видела только его профиль: каменное, заострившееся лицо, желваки, которые заходили на скулах. Ни тени сожаления, ни боли — только холодная, собранная ярость, от которой у меня когда-то стыла кровь в жилах.

— Внимание! — распорядительница хлопнула в ладоши, призывая к тишине. — К сожалению, церемония откладывается по независящим от нас обстоятельствам. Просим всех оставаться на местах.

Зал загудел громче. Даниил быстрым шагом направился к боковой двери, на ходу вынимая телефон. Он не смотрел по сторонам. Не искал никого взглядом. Идеальный хищник, у которого что-то пошло не по плану, но он уверен, что сейчас всё исправит.

Что там у них? Невеста потеряла туфельку? Или совесть? Я злорадно хмыкнула про себя. Крошечный, ядовитый росток удовлетворения. Значит, не только мне он ломал жизнь своей холодностью. Значит, не только я оказалась недостаточно хороша для идеального Даниила Волкова.

Через десять минут всё было кончено. Гости загудели громче, и из этого гула я вычленила главное: невеста сбежала. Прямо из комнаты для новобрачных, оставив букет и записку. Волна жаркого, стыдного торжества захлестнула меня — и тут же отхлынула, оставив горечь. Я не хотела быть такой. Я не хотела радоваться чужому горю, даже если это горе моего бывшего мужа. Но ничего не могла с собой поделать.

Не знаю, что было в той записке, но, когда Даниил вернулся в зал, его лицо превратилось в ледяную маску. Он шёл к алтарю, к пустому месту, где должна была стоять его новая, идеальная жена, и не смотрел по сторонам. Гости расступались перед ним, как вода перед носом корабля. В этой тишине было что-то неестественное, почти ритуальное. Словно все мы присутствовали не при свадьбе, а при казни.

И вдруг наши взгляды встретились.

Случайно. Или нет.

Он замер. Всего на секунду, но я видела, как дрогнул кадык, как напряглась жилка на его шее — та самая, которую я когда-то целовала по утрам. Сердце пропустило удар. А потом ещё один. А потом он изменил траекторию.

Медленно, неумолимо он двинулся не к алтарю, а ко мне. В последний ряд. С каждым его шагом воздух накалялся, густел, становился вязким, как патока. Я вцепилась пальцами в сумочку, мечтая, чтобы взгляд мог испепелять. Ну же, Алина. Ты сильная. Ты справишься. Ты пережила его уход, переживёшь и эту минуту.

Он остановился в шаге. От него пахло терпким парфюмом — тем самым, что я когда-то подарила ему на годовщину, — и… бедой. Его холодные серые глаза смотрели прямо в душу, и в них плескалось что-то тёмное, незнакомое. Не ненависть. Скорее, злая, отчаянная решимость, которую я никогда раньше в нём не видела. Идеальный Даниил Волков всегда контролировал всё — себя, эмоции, окружающих. А сейчас передо мной стоял человек, у которого земля ушла из-под ног, но падать он не собирался.

— Довольна? — его голос, низкий и хриплый, резанул по натянутым нервам. В нём не было холода — только что-то тёмное, опасное, на грани срыва.

Зал затих, обратившись в слух. Тридцать пар глаз впились в мой затылок.

Я вскинула подбородок. Внутри всё дрожало, рвалось, кричало, но голос, когда я заговорила, звучал ровно. Почти скучающе.

— Чему радоваться? Тому, что твоей пустышке хватило ума сбежать до брачной ночи?

Он усмехнулся криво и страшно. Уголок рта дёрнулся, и я вспомнила эту усмешку — так он улыбался, когда загонял в угол деловых партнёров. Но сейчас эта усмешка была направлена не на меня. Скорее, на судьбу, которая в очередной раз спутала его карты.

— Радуйся. Свободное место — твоё, — произнёс он тихо, но в мёртвой тишине услышал каждый.

Кровь отлила от моего лица, а потом обожгла щёки стыдом и гневом. В висках застучало. Я открыла рот, чтобы ответить — чтобы выплеснуть ему в лицо всё, что кипело внутри, все эти месяцы боли и унижения, все бессонные ночи и выплаканные слёзы, — но он уже отвернулся.

— Догоняй, — бросил он через плечо, и в его голосе мне почудилась странная, надломленная интонация. — Или вечно будешь стоять в последнем ряду.

И пошёл к алтарю. Один. Под изумлённый шёпот гостей, под перекрёстным огнём взглядов. Высокий, прямой, с гордо поднятой головой. Человек, который только что потерял невесту, но не потерял лица. И он оставлял меня с выбором, который был хуже любой пытки.

В висках стучало.

Он серьёзно? Серьёзно?! После всего, что было, после месяца молчания, после трёх слов, которые сломали меня, — он предлагает мне снова встать рядом с ним? Как запасной вариант? Как затычку на место сбежавшей невесты?

Я смотрела на его широкую спину, обтянутую дорогим костюмом, и ненавидела. Ненавидела его походку, его осанку, его уверенность в том, что мир по-прежнему вертится вокруг него. Ненавидела себя за то, что пришла сюда. Ненавидела своё сердце, которое колотилось как бешеное вовсе не от гнева.

Гости перешёптывались. Кто-то узнал меня — я видела, как округлились глаза женщины с переднего ряда, той самой, что когда-то была на нашем банкете. Распорядительница застыла с открытым ртом, не зная, как реагировать на этот спектакль. А Даниил ждал. Стоял у алтаря и ждал, глядя прямо перед собой.

Пять секунд.

Десять.

Тишина в зале стала такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом.

Я развернулась и пошла к выходу. Каждый шаг давался с трудом, словно пол под ногами превратился в зыбучий песок. Я шла, чувствуя спиной его взгляд — тяжёлый, прожигающий насквозь, — и мечтала только об одном: дойти до двери. Дойти до двери и не расплакаться.

Я дошла. Дверь хлопнула за спиной, отрезая меня от зала, от гостей, от Даниила, от всего этого безумия. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, и я вдохнула его полной грудью, чувствуя, как по щекам всё-таки текут слёзы. Злые, горячие, долго сдерживаемые.

В машине меня накрыло. Я била ладонями по рулю, захлёбываясь рыданиями и проклятиями, пока костяшки не покраснели. Сигнализация взвизгнула, и этот звук отрезвил меня, вернул в реальность. Я замерла, глядя в тёмное небо за лобовым стеклом, и медленно, слово за словом, произнесла вслух:

— Никогда. Слышишь, Даниил Волков? Никогда я больше не буду стоять в твоём последнем ряду.

Я завела мотор и уехала, не оглядываясь.

Как оказалось, ненадолго. Он приехал сам. Через три дня. В мою мастерскую. С контрактом.