Не преклонившая колени

Глава 1. Потомок бесаархов.

 Закат только близился, но снег впереди, испещренный тысячью следами, переливался мириадами оттенков закатного солнца и грязи. Я шла, кутаясь в черное осеннее пальто, и тщетно старалась привыкнуть к холоду, потому что резкие порывы ледяного ветра пробирались под ветхую ткань и заставляли морщиться от жуткого мороза. Озябшими руками я крепко прижимала к себе толстый фолиант и кожа ладоней то и дело прилипала к металлическому ободку книги. Я очень старалась идти как можно быстрее, но сумерки пришли раньше и подавляли последние, самые яркие, лучи зимнего солнца.

         Большое, закрученное в причудливый лабиринт, здание имело всего два этажа, но и в них стоило больших усилий  не потеряться. Я прошла в большой холл с тяжеловесной мраморной лестницей, которая разветвлялась на две другие, что вели  на второй этаж.

         Следом,  поворот налево и проход в темный холл с множеством резных деревянных дверей, которые вели в отдельные комнаты учащихся. Пройдя два поворота и не доходя до третьего, я остановилась у четвертой двери с конца и провела ледяным пальцем по ободку дверной ручки, дверь  с тихим скрипом открылась и я вошла в свою маленькую обитель. Два небольших окна впускали свет  немногих звезд,  и потому я могла видеть только силуэты, находящихся здесь  предметов.  Пройдя немного правее двери, я остановилась у пошарпанного письменного стола, упершись коленом в стул. Рукой сдвинула стопку исписанных бумаг и положила свою добычу. Только тогда я смогла зажечь свечу, прошептав пару слов на итрани, языке, о котором все давно забыли, почем зря.

         Холод сопровождал меня всю мою жизнь, кроме детства, наверное. Даже сейчас, в разгар  зимы и лютого холода, комната была теплее улицы всего на пару градусов,  а коварный зимний ветер проникал даже в залепленные, заклеенные щели окон. Если бы я могла видеть ветер, уверенна, он бы создавал целую розу ветров в одной только этой комнатушке.

         Душ находился не так далеко от моей комнаты и был моей отрадой в этот морозный день, впрочем, как и в любой другой. Вернувшись в комнату,  я села за стол и открыла, добытую мной книгу. Это запрещенное чтиво. Сейчас, когда война охватила несколько континентов сразу, а наша страна осталась, покусана врагами с запада, стали запрещать множество книг, которые пришли к нам из заморья. Правительство считает, что нам ни к чему знать историю и языки других держав, наверное, так они пытаются доказать, что останутся могущественной страной, которая устоит в этой чертовой веренице войн. Или же они хотят добиться отупевания поколения, что более вероятно, поскольку они не ограничились уничтожением «запрещенной» литературы, а также медленно, но верно уничтожают учебные заведения, как наши. Первыми разорились и пали престижные и сильные академии, как ни странно, поскольку они представляли бо́льшую опасность, чем академии поменьше. Они могли просветить народ и восстать против власти, страна не выдержала бы революции во главе с магами, потому правительство поступило по-хитрому и пошло на опережение: они направили общественную ярость на магов и обвинили именно их во всех бедах. Таким образом, уцелевшие маги в бегах и не имеют никакого влияния на народ, следовательно, и на государство. Остались маленькие, никому не нужные академии, как наша, которые воспитывают не магов, а будущих индивидов стада. Так они думают.

         В руках у меня, считай, сокровище мира сего, книга на бесаархском языке, язык моих предков. Юг всегда был покрыт тайной, являлся лакомым кусочком для многих, потому все знания того народа хранились в строжайшей тайне и вообще о существовании тайн, как таковых, не было не известно никому из варваров. Только так ценнейшие  и передовые знания бесаархов были сохранены потомками.

         Этот фолиант сохранился потому, что только потомки этого южного народа могут прочесть и увидеть текст. Страницы  фолианта исписаны кровью моих предшественников: кровь может увидеть только кровь – таков принцип передачи тайн и знаний бесаархов. К счастью, всего несколько страниц тронуто чернилами здешних писарей и потому я могу свободно прочесть почти всю книгу.  Чем я и собиралась заняться, пока не услышала шорох и тихий стук в дверь.

         Гостей в такое время я не ждала, но, несмотря на настороженность, я открыла дверь и удивилась виду сокурсницы Катиры, что нетерпеливо мялась у порога, заляпанная в крови и с ошалевшими глазами.

­­— А ты знала? — шепотом спросила она, заходя в комнату.

— Что именно? Это кровь?

—  Ах, это так, пустяки,  не моя же. —  ну да, — Я такое узнала!

— И что же? Нас собираются снова макнуть лицом в грязь? Не в первой, и так пали ниже некуда. — Знаю ведь, что все ее новости сводятся к сплетням в городе, а для меня она приносит обычно плохие вести, на счет нашей академии или других, поскольку меня не интересует кто с кем свадьбу сыграл, изменил, или просто накосячил. Но не тут-то было.

— Да нет же! Я была у пристани и увидела, как в такой час тайно выходит целая делегация людей, наряды у них были по столичной моде, статные все такие, с мечами наперевес. —  Меня это совсем не интересовало, и моя цинично вздёрнутая бровь сказала об этом очень красноречиво. — Дослушай же! Так вот, я решила подслушать, о чем говорил их главный с нашем таможенным. Однако не смогла подобраться достаточно  близко, чтобы расслышать хоть что-то. И тогда я заметила ректоршу,   к ней как раз подошел наш зам.  Он спросил у неё кто эти люди и почему они их встречают, а та ответила, что к нам нагрянул Дир Хаарн, цепной пёс короля! Представляешь?! Пёс его величества! К нам!

— Представляю, а вот ты, похоже, совсем не понимаешь, чем нам это грозит.— Я не разделяла её восторга. Псы короля просто так в такие глуши не ездят.  Либо этот Дир Хаарн чем-то провинился перед короной, либо действует от его лица и приехал сюда в роли инквизитора, в поисках магов-беглецов. В любом случае, это плохо для академии и для меня, в частности.