(не) Против принудительной любви

8 глава

— А, ну-ка составьте мне сложносочиненное предложение. — Моника подняла руку, —Да?

—Згорнула тиша... крила на зорі, і ранок вже перебирає струни, 'Свернула тишина... крылья зоре и утро уже перебирает струни'.

—Молодец, Моника. — Она повернулась, задумываясь кого ещё спросить, но добавила:
— Хорошо читаешь.

Моника хитро улыбнулась, посмотрела на свою соседку чуть высунув язык, зачесала длинную черную чёлку за ухо.

— Так, кого бы мне ещё спросить?... О, Николай! Николас, э-эй! Николас!— подняла правую бровь. — Он у Инги и Егора тоже такой, да? — поставив локоть на стол и указывая на одногруппника, сидящего за последним столиком, спрашивает она.

Они что-то ей отвечают, но ответ позитивный.

— А эт, нормально для него! — смеясь, выкрикивает Ангелина.

— Он, наверное, девочке строчит, — с романтичным нотками улыбается и кивает она на что-то активно печатующего под столом, парня. Все розсмеялись.

Николас наконец отлип от своего телефона и о смотрелся по сторонам, вытягивая наушник. Спросил у своего соседа, почему все так ожевились, и вопрос услышали все.

— А-а мы тут тебя обсуждаем! — чуть заикаться Ангелина.

— Николас, чего сидишь с телефоном, как поп с кадилой? — от сравнения группа рассхохоталась.

— Э-э... Эм, да, — чуть смутился он.

Видимо он не нашел ответ.

Алиса, каторая делала биологию рядом со мной, и каторую кроме дз ничего не интересовало, спросила:

— А что, происходит?

— Нич-ч-чего. — В первый раз заикаюсь.

Это сложно понять, но я сидя в метре от Амелии, каторая впереди, за миг увидела — на пять! Кольнуло тупой болью в сердце и заговорили голоса. Совсем не те, что шумят, а другие... Они менее звонкие, и одинаковы. Это пугает. Ох, как больно... Выключите, выключите звуки!

— Эва, что с тобой? Тебе плохо?

Что-то под кожей, в районе правой ключицы зашевилилось, перемистилось под сердце и разлилось прохладным бальзамом.

— Д-д-д-р-р-р-у-уг. — утробно заикаясь проговорил голос в ушах.

Кто-то, кому пренадлежит этот голос, побеспокоился за меня.Я вздрогнула — голос напугал меня. Да, страшно слышать звуки и понимать — ты одна их слышишь, но после «детей» меня, кажется, ничто не испугает.

Хотя нет, пугает, меня все сдесь пугает! Очень сильно. Я знаю информацию, каторую не знает никто и не могу ни с кем поделиться, посоветоваться...

Думаю, если, кому-нибудь расскажу... Меня либо осудят — примут за сумасшедшую или начнут активные поиски, — в чем я сомневаюсь.

А может... Может я и вправду слетела с котушек...? Боже мой, конечно, нет. Нет! Я не... Нет, Эва. Все с моими извилинами хорошо. Надо просто розобраться и понять все происходящее... Да как мне его понять-то? Это происходящее? Может кто знает? Да, я знаю. Можно найти разгадку только одним способом — пойти в лес и расспросить их.

— Так, тихо, — призвала группу к спокоиствию Мирослава.

— О, Эва у тебя оценок нет. Составь предложение.

Я опустила взгляд на руки сложеные вместе на столе.
Ох, Мирослава, не до украинского мне сейчас... Если бы Вы могли бы мне помочь... я бы многое отдала...

***
Эти несколько дней для меня были вроде бы нормальными, а если бы изредко не происходили покалывания на правой ключице, — было бы как всегда. Не существовали звуки в моей голове, не было инстинктов, делающих из меня пугливого зверька. Но длилась эта приятная «тишина», к сожалению, не долго и это я пробудила шум.

Собравшись с духом, после полудня я пошлепала в глухой лес за разяснениями. И вот, долеко от ракеты, я кричу:
— Эй, вы где? Отзовитесь!
— И что, же ты кричишь, девонька? — интерисуеться ангел.
Их внешний вид ни чуть не изменился.
Послушались. Думала, они проигнорируют, обидившись.
— Ну-у, вы же хотели поговорить? Вот, я и пришла.
— Пришла потому, что мы тебя совсем не давно призвали или же потому, что ты сама этого захотела?
Я ничего не ответив, спрсила:
— Может, перейдём к делу? — притворно позабыв побег. — Что со мной происходит?
— Изменения. — ответил
Н-да, а можно было ответить более конкретно? Все-таки обиделись!
— Ну, и чего вы сердитесь? Испугалась я, с кем не бывает? Только представьте, я впервые увидела трансформирующихся в смеси воздуха детей.
— Что ты хочешь узнать? — ухмыляеться почему-то мальчик.
— М-м-м, что с моим плечем?
— Дай посмотрю, — Подойдя, говорит мальчик.
— Нагнуться?
— Не нужно.
За несколько секунд он перевоплотился в широкоплечего мужчину и, к счастью, был в шортах. Чёрные коротко стриженые волосы, прямой нос, карие глаза, пухловатые губы и подбородок с ямочкой... Какой же он красивый! И... и высокий... Конечно, с моим-то ростом, но я... привыкла. Торс! Какой же у него торс!
— Слушай, не повышай мае самомнение: не пялься.
— Ой. — Я отвернула голову и отодвинув горловину пастельно-оранжевой футболки, устремила взгляд на дерево.
— У тебя... — Он сглотнул, обернувшись к девочке, сказал :
— Фа-амильяр.
— Что это, фамильяр? — искала ответа на их лицах я, передвигая свой пугливый взгляд, то на девочку, то на высокого парня.
Он закрыл свои тёмные глаза тяжко вздохнув, сказал: — Это плохо.Я понимаю, как это прозвучит, но ты в будущем будешь встричаться с Вильямом. — от такого заявления у меня буквально открылся рот. — И это должно случиться как можно скорее. Так будет лучше. И у тебя дар. И не замечай криков.
— Пока. — видимо ангел хотела поскорее завершить разговор. Её как бы, кто-то торопит. А потом она осудила дьявола:
— Последние были лишними.
Щелчок пальцами и на миг завертелось все перед глазами, как лениво лошкой размешивает манную кашу ребенок.
Они так и не ответили на мой вопрос: кто это или что это? Прежде я не слыхала об этом. Наверное, это как-то связано с астрономическим объектом. Ещё я не успела задать важный вопрос: почему в моих ушах происходят звуки, каторые кроме меня никто не слышит?
Ночью я не могла спать — мои мысли завладели моим разумом.
Я не могу поверить в это. Ну, не могу и все. Как мы можем быть вместе? Ну, как? Я, я не понимаю. И про какие крики он говорил? Про дар? Что такое фамильяр?
Эти вопросы сново и сново цунами крутились у меня в голове. Сестра сна, с именем «бодрость», гладила по
расспущенным волосам.
Разумеется, на утро я выглидела не чудесно. Жаль, что нам неразрешено пить кофе, ведь я уже и обливалась холодной водой, и не ела, и попрыгала... Как только сяду, меня пленяет Морфей. Даже когда ключица начинала жуть как, чисаться — это не послужило поводом для бодрости. Инга суворо, посреди урока биологии, указала на сонливость. Конечно, она не могла прикинуться, что не замечает меня, буквально засыпающую, что придерживает лицо на руке. Ещё и конспект не успевала пичатать!
Вот, надо было мне переться в лес? Сейчас была бы свежая и может быть весёлая, а не сидела тут выжатым лимоном. Ещё и без ответов! Кто такой фамильяр? Почему я единственная, кто переживает все это? Например Вильям? Или Дина — подружка Ангелины? Я не могу быть особенной. Я часть толпы, не лидер, а подчененный. Мне в разы легче следовать кому-то, чем быть тем самым — за кем следуют. Думаю, это качество в себе не измениться. Я сильная, свиду, девочка, но... Нет, не сильная.
Мысли о жалости к себе наполняют на перемене и не хотят останавливаться. До тех пор пока на ключице не появляется ощущение мурашек и не звучит мягусенький и тоненький в моих ушах, голосок:
— Друга-а-я.
Я осмотрелась по сторонам. Нет, никто не слышал этого.