Не растаявшие

Ветер уносящий года

Вчерашний разговор с Алёной всё никак не выходил у меня из головы. Она права, мне надо чем-то себя занять. Как Алёна занималась воспитанием деток, так и мне нужно найти дело, чтобы принести пользу.

— Яна, пойдём скорее!
— Сейчас!

Я перевязывала шаль на плечи, а та предательски соскальзывала. Ульяна, видимо, устав меня ждать, подошла ко мне и придержала шаль, пока я не закончу.

— Что ты так с ней возишься?
— Это мамина. Она отдала мне её перед тем как уйти.
— А-а… — Ульяна протянула на выдохе, и взгляд из напряжённого стал сочувственным.
— Не надо на меня так смотреть, — я улыбаюсь.
— Да прости, просто не хочу, чтобы моя подруга грустила.
— Всё хорошо, не переживай.
— Тогда идём.

Ульяна взяла меня за руку, и мы спускаемся с лестницы. Дети жужжат в строю, каждый рассказывал, что кому снилось, кого он нашёл под кроватью. Один голос перекрикивал другой.

— Тихо, детки! Тихо, идём завтракать!

Балаган потихоньку стихает, и мы все идём к костру. По пути я замечаю, что дядя Игорь у своего дома выставляет какие-то странные фигуры и длинные палки. Это ими он учит сражаться?

— Ульяна, а кто сейчас учится у дяди Игоря?
— Вячко, со старшим братом и ещё пара деревенских мальчиков.
— И что, ни одна девочка не пробовала?
— Конечно, пробовали. Много девочек пробовали, но постепенно бросали и находили себе более интересные занятия — танцы, например, или организация праздников в деревне.
— Понятно.
— Хочешь попробовать?
— Наверно, почему нет.
— Дядя Игорь довольно суровый наставник, — в разговор между нами включается Вячко. — Он никому не даёт поблажек. Может, потому некоторые девочки не занимаются с нами долго.
— Хм. Моя бабушка была богатыршей наравне с дедушкой, так и познакомились. Может быть, и мне её гены передались? — я неловко усмехаюсь. — Я попробую.
— Тогда приходи после обеда.
— Да, мы как раз закончим с работой на кухне, вот и попробуешь.
— Договорились, — соглашаюсь я.

После завтрака мы приходим на кухню к Анне и Настасье и слушаем последние сплетни снаружи.

— Егор рассказывал мне, будто осенние месяцы снаружи сражались за княжну, что-то говорили про невесту, — рассуждала Настасья.
— Разве бывает такое? — удивилась Анна.
— За княжну каждый поборется, даже месяц, — буркнула я.

Разговоры на кухне стихли.

— Ну что ты, Яночка, — вздохнула Настасья. — Если ты к тому, что княжну спасли только из-за статуса, то тут ты не права.
— И в чём же?

Анна словно знает, о чём говорит её подруга, и продолжает:
— У прошлого князя, отца Дария, тоже родился зимний.
— Кажется, в январе? — уточняет Настасья.
— Да, — Анна кивает. — И его отец отнёс его в лес. Не успели наши его спасти — лисы разорвали. Так что тут дело не в статусе, Яна, дело в удаче. Ей просто повезло больше, чем остальным.
— Но почему тогда нам нет? — я со звонким плеском бросаю морковку в котёл. — Почему тогда мы должны прятаться, не знать, что с нашими родными? Почему наша судьба так с нами обошлась?

На этот вопрос никто мне не ответил. Да я и не нуждалась в ответе. Всё было сказано.

— Простите, мне просто грустно. Кажется, что если она княжна, то…
— Не бери в голову, птичка, — Настасья подходит и обнимает меня. — Я вот графиня по рождению, и это от участи меня не спасло.
— Да, — ко мне подходит Анна. — А мой отец — купец очень знатный, и я всё равно тут.
— Да и не только ты крестьянка, я тоже, — ко мне подбегает Уля. — И я тоже тут. Мы все теперь здесь и все друг перед другом равны.

Я улыбаюсь сквозь слёзы.

— Простите, я не хотела вас расстраивать.
— Что ты, Яночка, — Настасья отпускает меня и улыбается. — Наоборот, молодец, что рассказываешь.
— Значит, ты начинаешь нам доверять, — кивает Анна.
— Потихоньку к нам оттаиваешь, — Ульяна берёт меня за руку.

Они правы. Я действительно начинаю воспринимать их как оплот безопасности. Тех, на кого я могу положиться, с кем хочу делиться своими переживаниями. Они приняли меня, несмотря на то, что я декабрьская. Несмотря на то, что меня считали колдуньей.

— Спасибо.

Ульяна тянет меня на себя и прижимает к груди.

— Тебе спасибо.

Я крепко прижимаю подругу к себе. *Они меня любят и принимают. Я обязана это оправдать. Я обязана их защитить.*

— Ну, всё, пообнимались — и хватит. Обед сам себя не приготовит, — хлопает в ладоши Анна.
— Да, птички мои, продолжаем.

Мы принялись чистить морковку для супа дальше. Нас было много, потому надо было хорошенько постараться. Мы выходим ближе к полудню.

— Бррр… — Я морщусь от холода. — Неужели так быстро похолодало?
— Да? — Ульяна искренне удивляется. — Разве тебе не холодно? — Я растираю плечи руками.
— Ни капли, — говорит Ульяна.

Я удивляюсь.

— И ничего удивительного, — Анна передаёт мне и Уле тарелки. — Ульяна — январское дитя, ей не страшны холода и морозы.
— Да?
— Ага, — кивает Анна.
— Вот оно что.

Больше мы этой темы не поднимаем, относим тарелки к костру и раскладываем у него.

— Хм…
— Ну что такое, Яна, опять ты о чём-то задумалась?
— Да просто… Вот ты родилась в январе, и тебе не холодно. А в чём особенность февральских детей?
— М-м… — Ульяна закусывает губу. — Вячко родился в феврале, а я вспомнила, как только он появлялся в округе, сразу угасали февральские ветра.
— Интересно…

Значит, не мерзнущие дети Января и Февральские, у ног которых стихала метель. Почему же колдунами называли только декабрьских?

От мыслей меня отвлекает Вячко.

— Яна, ты ещё настроена на тренировку?
— А? Да.
— Отлично, значит, после обеда пойдёшь со мной. Я сказал дяде Игорю, он тебя ждёт.
— Спасибо, друг.

Вячко удивляется такому к себе обращению, но быстро улыбается.

— Эй, а я что — не друг? — возмущается Уля.
— Не друг.
— Почему?
— Потому что ты — подруга, — смеюсь я.
— Ой!