Не растаявшие

Встреча с благодетелем и ягненком

Автора из колеи немного выбила сессия, но я снова здесь и возвращаюсь к регулярным главам.

Силуэт Вячко отдаляется от меня всё дальше и дальше. Пора бы и мне отправиться в дозор. Я разворачиваюсь к силуэту спиной и иду по снегу. Он звонко хрустит под ногами и едва не забивается в сапоги. Да, всё-таки в деревне снег не такой глубокий. Я отдаляюсь от деревни и всё больше углубляюсь в чащу. Ничего необычного по пути я не замечаю. Лишь пару замёрзших птичек, упавших шишек и следов зайцев.

Нахожу по дороге и пару крупных следов, явно принадлежащих медведю.

— Хм, значит, ходит недалеко отсюда.

Я делаю пометку у себя в голове и продолжаю обход. Он продолжается ещё час, и я с грустью отмечаю, что ничего серьёзней медведя я не обнаружу.

— И что ж Игорь говорил о серьёзной опасности и проч…

Мои мысли прерывает ржание лошади. Громкое, возмущённое. Словно кто-то гнал её несколько часов без передыху. Я прячусь в кустах и прислушиваюсь. Неужели кто-то из Ренска заехал в лес? Тогда почему он заехал на зимнюю часть леса? Ведь все в народе знают, что он проклят. Вернее, они думают, что проклят. Ничего необычного, кроме клочка зимы на этом участке, в этом лесу нет.

Я решаю сходить в разведку и, пробираясь через кусты, иду на звук. Лошадь в скором времени перестаёт ржать, и кто-то прыгает с неё. Но поблизости я никого не вижу.

— Наверное, он в осеннем лесу, — бурчу я себе под нос, но всё же решаю остаться на месте, чтобы проверить, не придёт ли кто сюда.

Примерно через полчаса на границе зимы и осени появляется силуэт девушки с лошадью.

— Что она тут забыла?

Девчонка привязывает лошадь к ближайшему дереву и делает пару неуверенных шагов к границе. Когда до границы остаётся всего ничего, она мнётся и стоит около минуты.

И правильно, — думаю я. — Нечего ей тут делать. Она без сопровождающих, да и никто не уговаривает её родителей оставить дочь. Значит, не наша.

Моему удивлению нет предела, когда я вижу девушку, вошедшую на зимнюю территорию. Её волосы полностью чёрные. Точь-в-точь как мои. Но вот глаза… Я не могу разглядеть их с такого дальнего расстояния. На этом свете есть лишь одна девушка, живущая в Ренске с такими волосами без страха и проблем — княжна Яра.

Зачем она идёт сюда? Совсем что ли жизнь не дорога?

Княжна неловко перебирает ногами, как ребёнок, что только учится ходить. Удивляется всему: тому как холодно ногам в снегу, тому какой он мягкий, и тому, какой мороз кусучий. Я наблюдаю за этим из ближайших кустов и тихо хихикаю. Интересно, почему она не бежит от холода, почему не вопит, зачем пришла? Неужели не слышала легенду о страшном злом колдуне?

— Так вот она… — Что княжна бормочет дальше, я не слышу, как ни стараюсь вытянуться и при этом не выпасть из своего укрытия. Княжна резко встаёт и куда-то идёт. По-видимому, она точно хочет умереть. Ну кто я такая, чтобы дать ей это сделать? Может, за спасение она наградит меня чем-то ценным, типа кинжала, висящего у неё на бедре.

Всё ещё скрываясь за кустами, я ползу вслед за княжной. Видно, она слишком увлечена рассмотрением пейзажа или вовсе глуха, потому что сколько бы раз я ни хрустнула снегом или неудачно лежащей под моей ногой веткой, она ни разу меня не услышала. Конечно, для человека, видящего снег впервые, ничто другое важнее не будет.

Через пятнадцать минут мы доходим до полянки. Я узнаю её. Недалеко от неё, как рассказывала Видана, живёт Колдун. Моё сердце готово выпрыгнуть из груди, как у ребёнка перед началом коляды. Что же ей нужно? Зачем она пришла?

Княжна бухается в снег и собирает его в ладони. Он тает, и получившуюся воду девушка наливает в бурдюк, висящий рядом с кинжалом.

Всё становится на свои места. Ей понадобилась живая вода. Но для кого и зачем?

— Столетия все идут, а смертные, как я погляжу, особо не меняются. Так ведь, воровка?

Я вздрагиваю. Неужели меня раскрыли? Но я ничего не крала.

С облегчением обнаруживаю, что обратились не ко мне. Княжна, которую только что поймали за собиранием живой воды, изумлённо смотрела перед собой.

На том месте стоял молодой мужчина. Он был укутан в тёмный плащ и опирался на посох. Волосы его, длинные, ниспадали по плечам. На вид он мой ровесник.

Интересно, что он… А, кстати, кто он?

Судорожно перебираю в голове образ мужчины и понимаю, что ни на кого из моих односельчан он не похож. Тогда это никто иной как…

— Колдун, — на выдохе шепчу я.

Любопытство возрастает во стократ. Колдун поймал княжну за воровством живой воды! Пожалеет ли он о том, что когда-то спас её? Отомстит? Таких сюжетов я не слышала ни в одной сказке. Вот удивится Вячко, когда я расскажу ему об этом.

— У тебя языка нет? — Колдун смотрит в упор на княжну, лепечущую себе что-то под нос. — Хочешь сбежать? Рискнёшь?
— Да.

Жаль, я не вижу лица княжеской дочери в этот момент. Она же только что созналась в воровстве. Интересно, что же скажет её папочка.

Одёргиваю себя от этой мысли. Переходить на других в своём насмехательстве над княжной — это низко. Дай бог князю здоровья и долгих лет жизни.

— Язык у воровки есть. Думаешь, можно так просто у меня что-то украсть, смертная?
— Я…

Княжна не успевает договорить. Два шага — и Колдун оказывается возле неё и хватает за горло.

Я млею и сажусь на снег. Неужели он убьёт ту, кого спас? Зачем тогда это всё? В чём смысл?

Так, стоп! Почему я думаю о смысле? Тут человека убивают!

Благо я не рассекречиваю себя. Колдун слышит хрипы княжны и ослабляет хватку.
— Пожалуйста, — княжна блеет, как ягнёнок, которого собираются зарезать. — Мне нужно лишь немного снега.

Колдун придвигает княжну к себе и с шумом вдыхает её аромат.

А, так он не только убийца, он ещё и извращенец, — я кривлю лицо, ведь мне о Колдуне говорили совсем иное. О том, что он добрый, славный и бережет всех зимних. Понятно теперь, для чего он их бережёт.