Не развод, а война

Глава 26: Я боюсь нас убить окончательно

Мы сидим на кухне уже третий час. За окном пасмурный день разливается серым молоком по небу, а я всё никак не могу переварить то, что услышала. Руслан признался, что до сих пор меня любит. Руслан, который четыре месяца назад объявил о разводе перед гостями. Который выгонял меня из собственной студии. Который нанимал детективов следить за мной.

Господи, как же всё запутано.

Кофе в чашке, который я заварила к его возвращению, давно остыл, но я машинально делаю глоток за глотком. Горький, противный. Как наша жизнь последние месяцы.

— Ты меня слышишь? — голос Руслана возвращает меня к реальности.

Я поднимаю глаза. Он сидит напротив, растрёпанный, с красными глазами. Видно, что ему тоже не спалось. На щеке след от подушки, когда дремал на диване в гостиной. Даже в таком виде он всё ещё красивый мужик. Треклятый.

— Слышу, — отвечаю я хрипло. — Просто не понимаю. Как можно любить и одновременно делать такие мерзости?

Руслан встаёт, подходит к окну. Поворачивается спиной ко мне, и я вижу, как напряжены его плечи под белой рубашкой. Мятая уже, после нашего ночного разговора.

— Я боюсь нас убить окончательно, — говорит он тихо, не оборачиваясь. — Если мы продолжим жить вместе, то рано или поздно начнём ненавидеть друг друга по-настоящему. А так хотя бы останутся хорошие воспоминания.

Я издаю звук между смешком и приступом отчаяния.

— У нас уже не осталось хороших воспоминаний, — говорю я горько. — Ты их уничтожил в день годовщины, когда объявил о разводе перед гостями.

Руслан сжимает кулаки. Я вижу, как белеют костяшки его пальцев на подоконнике.

— Я хотел сделать больно, — признаётся он. — Хотел, чтобы ты возненавидела меня и не пыталась сохранить брак. Мне казалось, что так будет легче для всех.

— Легче для кого? Для тебя?

— Для всех! — Он резко поворачивается. — Ты найдёшь другого мужчину, который будет лучше меня. Савелий привыкнет жить с отцом по выходным. А я... я буду знать, что не испортил вам жизнь своей неспособностью к близости.

Господи, какой же он идиот. Красивый, успешный, но конченный идиот.

— Ты серьёзно так думаешь? — встаю я и подхожу к нему. — Серьёзно считаешь, что мы все только и мечтаем о том, чтобы ты исчез из нашей жизни?

— А разве нет? — в его голосе слышится боль. — Посмотри, что я с тобой делаю. Мы ругаемся каждый день, ты плачешь, Савелий страдает. Какой из меня отец? Какой муж?

Я хочу закричать, что он дурак. Хочу врезать ему по этой красивой морде. Хочу обнять и не отпускать. Чёрт, какая же каша у меня в голове.

— Руслан, — говорю я медленно, будто объясняю ребёнку. — Мы ругаемся не потому, что ты плохой. Мы ругаемся потому, что ты решил всё за нас, не спросив нашего мнения.

— Но я же видел, что ты была несчастна!

— А ты думаешь, сейчас я счастлива?! — голос срывается на крик. — Ты думаешь, мне легко жить в этом доме, где всё напоминает о нашем браке? Готовить завтрак для сына и объяснять ему, почему папа больше с нами не живёт?

Руслан молчит, но я вижу, как дрогнули его губы.

— Ты думаешь, легко просыпаться ночью и тянуться к пустой половине кровати? — продолжаю я наступать. — Или слушать, как соседи перешёптываются о нашем разводе?

— Злата...

— Заткнись! — Я уже не контролирую себя. — Ты решил, что знаешь, что для нас лучше. Но ты не знаешь ничего!

Руслан опускается на стул, закрывает лицо руками.

— Я не умею быть близким, — говорит он глухо. — Ты же видишь. Каждый раз, когда ты пытаешься подойти ближе, я тебя отталкиваю. Я делаю больно. Я...

— Ты боишься! — перебиваю я. — Вот и вся проблема. Ты трус, Руслан Громов.

Он резко поднимает голову. В его глазах вспыхивает гнев.

— Не смей называть меня трусом.

— А кто ты тогда? — насмехаюсь я. — Храбрец? Герой? Ты бросаешь семью из страха. Это и есть трусость.

— Я делаю это ради вас!

— Брехня! — кричу я. — Ты делаешь это ради себя! Потому что тебе страшно попробовать измениться. Проще сбежать, чем бороться.

Тишина повисает между нами тяжёлым одеялом. Слышно только, как тикают часы на стене и шумят машины за окном. Жизнь продолжается, а мы тут разбираем осколки нашего брака.

Руслан встаёт, подходит к мойке, включает воду. Плещет себе в лицо холодной водой. Когда поворачивается, лицо мокрое, но взгляд твёрдый.

— Может, ты и права, — говорит он. — Может, я действительно трус. Но что изменится от того, что мы это признаем?

— Всё, — отвечаю я. — Всё изменится, если ты перестанешь бояться.

— А если я не смогу?

— А если сможешь?

Мы смотрим друг на друга через кухню, и мне кажется, что между нами пропасть шириной в двенадцать лет брака. Столько накопилось недосказанного, неосознанного, непрожитого до конца.

Я выхожу из кухни, но не ухожу. Останавливаюсь в коридоре, прислоняюсь к стене — холодной, покрашенной в тот самый оттенок мятного, который мы выбирали вместе три года назад. Тогда мы мечтали о том, как будем тут жить до старости. Как Савелий приведёт сюда внуков, как мы будем встречать Новый год большой семьёй.

Какими же наивными мы были.

Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди и разобьётся о паркет. Дышать трудно, воздух словно стал густым, как мёд. Я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться, но перед глазами всё плывёт. Господи, неужели у меня приступ панической атаки? Прямо сейчас, когда так нужно держать себя в руках?

Слышу, как Руслан ходит по кухне. Шаги мерные, тяжёлые. Наверное, моет чашки — у него такая привычка, когда нервничает. Всегда находит себе дело, лишь бы не оставаться наедине с мыслями. Знаю эту его особенность наизусть.

Звон чашек, шум воды, скрип крана. Обычные бытовые звуки нашей когда-то счастливой кухни. Там, где мы завтракали по воскресеньям, где я учила Савелия готовить оладьи, где мы с Русланом делились планами на будущее.

А теперь что? Теперь эта кухня — поле битвы. Место, где мы убиваем друг друга словами.