Не разводятся, когда любят. А что сделал ты?

Глава 2. Ты подслушивала?

Демид появляется в дверях гостиной вслед за гостем и останавливается рядом с ним. Вместе мужчины смотрят на меня так, будто в чём-то подозревают.

— Ты что, Юленька, — хрипло каркает муж, — здесь делаешь?

— Понятно что. Под дверью подслушивает, — подсказывает его друг.

Меня как ошпаривает. В лицо мгновенно бросается кровь.

Да как он смеет! Даже если это правда — это мой дом. Я имею право здесь делать всё, что захочу. Хоть подслушивать, хоть подглядывать, хоть выгнать его к чертям вон!

У Демида лицо тоже всё красное, жилка дёргается на виске. Ему так же, как мне, всё это неприятно.

Незнакомец — Стас, кажется, — скрещивает руки на груди и смотрит на меня с высоты своего роста с ясно читаемым пренебрежением во взгляде.

— Какая буйная фантазия у некоторых, — гордо вздёргиваю подбородок. — Всего лишь что-то упало на пол, когда я несла вам кофе, и от испуга я выронила поднос. Вы удовлетворены, допрос окончен?

Стас, хмыкая, кивает на пол.

— Посмотри, Дем, как подносик лежит, в каких направлениях всё разлетелось. Сложновато нести сюда кофе по такой траектории, будто выходя из стены. А вот греть уши, стоя возле двери, вполне получилось бы.

Демид смотрит на меня волком, и я совершенно теряюсь под таким его взглядом. Чего это он на меня злится?

Он что, на стороне этого мерзкого Стаса?

Даже не знаю, что вызывает большее отвращение — обвинения Стаса или то, с каким презрением он на меня смотрит.

И да, так и есть! Ведь он фактически обвиняет меня вслед за этим хамом чернобородым.

— Твоя правда, Стас. Юля, скажи честно, ты подслушивала наш разговор?

Сердце колотится так сильно, что в груди начинает болеть.

Почему-то страшно признаться, что я всё слышала. Это же не преступление — но! Их двое, и хотя Демид — мой мужчина, самый любимый, близкий, родной — я почему-то не чувствую себя сейчас в безопасности.

Страшно до дрожи внутри, но я собираюсь. Нападаю в ответ:

— А что, если так? Ты от меня что-то скрываешь?

Демид отворачивает голову в сторону. Его рот плотно сжат, на лице проявляются желваки. Он дышит через нос, и ноздри раздуваются, как у разъярённого быка.

За три года вместе — это впервые, чтобы он так сильно на меня разозлился.

Делаю шаг назад, и под ногой хрустят осколки фарфора.

— Я не собираюсь перед вами оправдываться. Это и мой дом тоже, и я делаю здесь то, что хочу. Вас, — говорю гостю, — я вообще первый раз вижу. А тебе, Демид, следует объясниться. Что это за тайны, и как они меня касаются?

— Тебя они не касаются.

— Ну конечно. И потому ты жаловался своему другу, что не можешь или не хочешь со мной говорить.

Отступаю ещё на пару шагов. И вновь осколки скрипят под ногами и впиваются в ступни сквозь тонкие подошвы балеток.

Всё это до крайности неприятно. Но пугает не то, что меня поймали за подслушиванием, а быстро растущая пропасть между мною и мужем. Он никогда не вёл себя так со мной. Даже в самые тяжёлые дни, когда он безумно уставший возвращался с работы, ему хватало душевного тепла, чтобы не отталкивать меня и мою заботу о нём.

Да мы, считай, с ним никогда не ругались. Я слушала рассказы подруг об их отношениях и про себя ужасалась. Говорила себе, что ни за что не стала бы такого терпеть. Чтобы не быть на их фоне белой вороной — помалкивала о своём счастье. А когда припирали к стене, говорила, то он много работает, не уделяет внимания — врала, лишь бы нам не завидовали.

Нынешнее поведение Демида — полная неожиданность для меня. Что же с ним случилось? Ведь до сих пор наша жизнь была идеальной!

— Что ещё ты слышала? — спрашивает Демид ледяным тоном.

Ведёт себя так, будто я больше не его любимая, дорогая, единственная — а враг.

Губы подрагивают, но голос у меня твёрдый:

— Почему ты спрашиваешь, вместо того чтобы спокойно всё объяснить?

— А тебе что, сложно ответить?

— И правда, Демид. Зачем спрашивать? Воспользуйся ситуацией, и расскажи всё жене, — неожиданно вмешивается Стас. Ещё и смотрит на меня немигающим, как у змеи, взглядом.

Мне становится ещё страшней. Вроде бы и требую объяснений, а вдруг понимаю, что слышать ничего не хочу. Интуиция кричит, что правда, которую муж так явно скрывает, ничего хорошего в мою жизнь не принесёт.

— Стас, не лезь не в своё дело. Я сам разберусь.

— Ах, так это дело уже не моё, — язвит тот. — Может, мне уйти, и оставить вас самих разбираться?

Явно провоцирует Демида на ещё больший срыв. А мне оно надо?

— Если можно, — ловлю Стаса на слове. — Мы только вернулись из путешествия и не готовы к приёму гостей. Вас проводить до двери?

— Юля! — возмущается Демид. — Так, успокоились все! Стас, оставайся. Нам нужно договорить.

— Сначала тебе нужно поговорить с женой. И другого пути у вас нет. Признай это, а я лучше и правда пойду.

Демид заступает другу дорогу.

— Стас, мне нужна твоя помощь. Нужно найти другое решение!

Короткое имя другу мужа совсем не подходит. Дорогой костюм и обувь, причёска, сделанная в хорошем салоне, высокий, даже выше чем у Демида, рост и ширина плеч, как у медведя. Уверена, все, кроме самых близких людей, называют этого мужчину по имени-отчеству и не иначе.

Возможно, он замечательный человек, но сейчас, уверена, его присутствие в нашем доме только всё обостряет.

— Вас проводить, Стас? — настойчиво повторяю своё предложение. — Простите, мы друг другу так до сих пор и не представлены, и я не знаю вашего имени и отчества, и потому немного груба.

Стас вспоминает, что вырос не в волчьей стае. Достаёт из кармана визитку и протягивает мне.

— Стражин Станислав Сергеевич.

На чёрной матовой карточке — имя и телефон, электронная почта. Ни намёка на то, чем этот человек занимается.

— Юлианна Владимировна Тихонова, очень приятно, — отвечаю ему.

— Ваш муж мне о вас много рассказывал.

— Жаль, того же сказать не могу. — Смотрю на Демида. — Ты уверен, что не хочешь прямо сейчас мне всё рассказать?