Не разводятся, когда любят. А что сделал ты?

Глава 3. Ужасная правда

Дожидаюсь Демида на кухне. Пока жду, накрываю на стол.

Обычно мы здесь не сидим, предпочитая проводить время в гостиной. Но туда я сейчас даже заходить не хочу.

Продукты я так и не заказала, так что в ход идёт то немногое, что завалялось по шкафчикам. Это сухарики с ванилином, сладкие сушки и поломанная на кусочки плитка шоколада. Ещё есть зефир и конфеты в вазочке.

Да, отличная я хозяйка. Вид стола напоминает времена студенческих вечеринок. Не хватает только батареи разноцветных бутылок и алюминиевых банок. А так получился бы идеальный набор под названием «смерть желудку».

Демид заходит в кухню — босой и с влажными волосами. Он в джинсах и белой футболке. Я тоже сменила одежду после фиаско с подносом, и так получилось, что мы одеты похоже.

В отпуске вечерами в таком виде мы ежедневно бродили по берегу моря. Слушали шум волн и пение тропических птиц. Мы были так счастливы ещё вчера, а сегодня всё разломалось.

Ловлю виноватый взгляд Демида, и дыхание перехватывает. У мужа такой вид, словно, как минимум, кто-то при смерти или уже умер. И хочу, и не хочу знать, что же он натворил.

Желудок, как сжался от страха, так и остался по ощущениям камнем. Чувствую его движение при каждом вдохе, как и подкатывающую к горлу тошноту.

И ведь не знаю ещё ничего, но как же мне страшно!

Демид приносит из бара бутылку и пару бокалов.

А вот это лишнее. Качаю головой.

— Я не хочу.

Дружно пьём горький кофе без сахара. Сладости без дела лежат на столе.

Ставлю опустевшую чашку на блюдце. Тишина между нами начинает звенеть.

Хочу потребовать, чтобы он не молчал. Хватит уже давить мне на нервы.

Демид опережает меня на доли мгновения.

— Если кратко, Юленька, у меня серьёзные неприятности.

— Это я уже поняла.

Он поднимает руку.

— Подожди, я всё тебе расскажу, ты только меня не перебивай. Не сбивай с толку.

Демид долго молчит, и я всё сильней закипаю.

Незнание — это же пытка какая-то. Чувствую себя кошкой, которой отрезают хвост по частям. Пока срезали только шерсть и напугали до ужаса, но мне уже настолько больно, что я еле держусь.

— Я не хотел тебя в это втягивать, — он вновь опережает меня. — Ты и не должна была попасть под раздачу. Но те люди, с которыми я связался...

— Самбуровы, — подсказываю подслушанную фамилию.

Он шумно выдыхает и бросает на меня острый взгляд. Берёт конфету из вазочки и начинает крутить её в руках.

— Да, Самбуровы. Всё дело в них...

Демид шумно дышит, закрыв глаза.

— Ты бы знала, как я жалею, что с ними связался.

Он вновь замолкает. Тянет и тянет время, и у меня внутри уже всё горит.

— Старый Аслан и вся его семейка, они не такие, как мы. Там, в горах, у них свои понятия, свой уклад. И они не из тех, кто будет придерживаться наших законов и правил. У них они свои. И по их понятиям за мой косяк буду отвечать не только я, но и мои близкие.

Демид выразительно смотрит на меня. Не выдерживает и встаёт, уходит к окну.

— Ты первая, кто попадёт под удар, — говорит он глухо. И у меня сердце сжимается.

Демид из тех людей, которые ужасно не любят признавать ошибки. Тем более ему некомфортно виниться передо мной. Мне приходится вытягивать из него информацию слово за словом.

— Ты что-то сделал им, да? Что-то плохое случилось? — спрашиваю с опаской.

— Нет! В том-то и дело! Верней, не всегда всё проходит гладко. Бывает, банки затевают проверки, платежи задерживаются на несколько дней. Но это самая обычная рабочая ситуация, и только такие параноики, как Самбуровы, начинают паниковать. — Демид яростно жестикулирует. — И быковать, разумеется, это ж Самбуровы.

— Они боятся, ты их кинешь на деньги?

— Если б боялись, не работали бы со мной. Нет, Юлечка, они мне доверяют, просто... они никому не доверяют. Я ж говорю, они параноики. Им нужны гарантии в деле, где не может быть никаких гарантий. Они считают, что если прижать меня, то я из себя выпрыгну, чтобы они были довольны. Не понимают, что я и так это сделаю, потому что мне важна моя репутации. Дикие они, вот и всё. Я им нужен, чтобы продолжать делать деньги. И им нужен рычаг, чтобы надавить на меня. Явной угрозы ещё нет, а они уже лютуют.

Я немного теряюсь.

— То есть я — этот рычаг?

— Ну а кто же ещё? Кто мне дороже тебя?

— А твоя мама? Ты за неё не волнуешься? А сестра?

Он смотрит на меня с растерянным видом. Качает головой.

— Нет, Юленька, они ударят по тому, с кем я живу, кто мне дорог. А с семьёй, ты знаешь, какие у нас отношения.

— А они откуда знают?

Лицо Демида превращается в маску.

— Собрали информацию, в какую точку меня бить эффективнее и больнее. И это ты, Юля. Они на тебя нацелились. Через тебя хотят передать мне предупреждение. И я ещё не знаю, что они сделают, до какой жести дойдут...

Он вдруг срывается с места и бросается ко мне. Опускается на колени передо мной, берёт за руки. Он так напряжён, что я чувствую его дрожь.

Наши взгляды встречаются, и меня будто бьёт током от того, с какой мукой Демид на меня смотрит.

— Они нервничают. Я уже сто раз им сказал, что всё решаемо и всё в порядке, но моих слов им мало. Стас говорит, они уже всё решили. По их понятиям, они должны мне показать, что я ничего не контролирую в своей жизни, что не могу защитить даже собственную жену. Не знаю, насколько сильным будет моё наказание. Это может быть твоё похищение, а может и...

Сижу с приоткрывшимся ртом. Дыхание вырывается со свистом.

— Тебя могут спрятать от меня, могут обидеть, могут... — Он сглатывает. — Прости, я не могу этого произнести...

Вспоминаю, как Стражин грозился прийти в наш дом с траурным венком и надписью «Юленьке».

— Они могут убить м-меня?

Демид прижимается лицом к моим коленям. Его широкие мощные плечи, обтянутые мягкой хлопковой тканью, вздрагивают.

— Юленька, милая, любовь моя, я так перед тобой виноват.