Не разводятся, когда любят. А что сделал ты?

Глава 7. Мой выбор

Юлианна

Сидим с Демидом в машине возле ЗАГСа. Он, как всегда, на водительском сидении, я рядом. В руках держу свидетельство о разводе.

До сих пор не верю, что мы с любимым больше не муж и жена.

Когда я выходила за Демида замуж, верила, что это навсегда. Не слушала ни своих родных, ни его, что никто не подаёт заявление в ЗАГС на второй неделе знакомства. Все говорили, что нас надолго не хватит. Что мы недостаточно знаем друг друга, что разбежимся после первой же ссоры.

А теперь пророчества свекрови сбылись — официально мы с Демидом больше не вместе.

И пусть это всего лишь формальность, мне не по себе.

— Юлечка, это всего лишь бумажка. — Демид забирает у меня свидетельство о разводе и небрежно засовывает его в бардачок. Затем поворачивается ко мне, берёт за руку.

— Ничего не изменилось, родная, мы вместе. Мы всё это переживём, а потом... — Он улыбается. — Поженимся ещё раз, запишемся на регистрацию на годовщину свадьбы. Устроим огромный пышный приём. Ты наденешь самое дорогое платье, прокатимся по городу на самой помпезной машине, которую найдём, закажем фейерверк, голубей выпустим. Сделаем всё красиво, чтобы кусали локти и завидовали нашей любви.

Демид включает обаяние на полную, рисует картины счастливого будущего. Продаёт мне его, будто я — капризный клиент, которого кровь из носу надо уговорить.

Он так старается, чтобы я не расстраивалась. И как бы мне ни было тревожно и больно, заставляю себя улыбнуться.

Не хочу, чтобы он вновь думал о том, как сильно подвёл нас своим глупым решением связаться с бандитами. И о чём он только думал? Как мог не понимать, что мне нужен он сам, а не проклятые деньги, которые сейчас нас разводят.

Разве я у него требовала хоть что-то?

Да, я прыгала до потолка, когда он сказал, что мы покупаем дом. Но я была счастлива с Демидом, и живя на съёмной квартире. Всё, что мне нужно — его близость, безопасность, наша любовь.

И именно этого, самого ценного, я и лишаюсь.

— Помнишь, как скромно мы прошлый раз отмечали? А в этот раз отметим так, чтобы о нас говорил целый город.

В его голосе звучит деланная бодрость, он притворяется, что ему всё нипочём. Но я знаю Демида. Ему больно точно так же, как мне. Он растерян и расстроен, но скрывает от меня свои чувства.

Он обнимает меня и целует.

— Мы это переживём. Всё переживём, родная.

Его горячие ладони держат моё лицо, губы мимолётно касаются щёк, век, лба, даже кончика носа.

— Ты самая прекрасная, самая лучшая на свете. Ты моя жена.

— Бывшая, — не могу не уточнить.

— Настоящая, навсегда, только ты одна, — поправляет меня.

Упираю лоб в его, смотрю ему в глаза с крохотного расстояния.

— Ты любишь меня?

— Больше жизни, — говорит он. — Юлечка, если бы был хотя бы один шанс выпутаться из этого всего, не подставляя тебя, я бы никогда не дал тебе развода. Даже если бы ты вдруг захотела уйти, я бы вцепился в тебя, как бульдог, и никуда бы от себя не отпустил.

Верю ему. Если начну сомневаться, начну подозревать в нём какую-то игру, то как дальше жить?

Я верю Демиду. Он сделает всё, чтобы меня защитить, и чтобы всё стало, как прежде. И будет стараться справиться со всем, как можно скорей. Как и я, он не хочет нашей разлуки.

Я — ему — верю. Это мой выбор. Иначе зачем это всё?

После ЗАГСа мы едем домой и как все последние дни отправляемся прямо в спальню. Отмечаем развод стонами, криками, горячими признаниями в любви.

Демид называет меня любимой, единственной, желанной, и я безнадёжно таю в его жарких объятиях.

Если бы не развод, этот наш день, плавно переходящий в ночь, стоило бы назвать триумфом нашей любви. В наших отношениях столько огня, сколько не было даже во время медового месяца.

Демид не выпускает меня из постели. Он сам готовит еду, балует меня, как это только возможно. Он словно пытается надышаться мною, напитаться нашей близостью перед неминуемым расставанием.

Он такое со мною творит, словно хочет выжечь своей страстью невидимое тавро на моей коже. Чтобы ни один мужчина, никогда — ну вдруг так случится — не смог его заменить.

Наша любовь выглядит волшебной сказкой, но чемоданы уже собраны. Завтра на рассвете мне предстоит уехать из города далеко-далеко.

Эта наша с Демидом последняя ночь.

Стоя в душевой кабине под струями горячей воды, я позволяю слезам течь по лицу. Недолго, пока занятый приготовлениями к ужину муж не видит, я оплакиваю наше с ним расставание.

Он не поедет со мной, как бы ему ни хотелось. Всё уже сто раз обговорено и решено. Мы с ним готовимся поступить так, как того от нас требуют обстоятельства.

Больно расставаться даже на время, но другого выхода нет. Ситуация ухудшается с каждым часом. Деньги Самбуровых — весьма крупная сумма — всё ещё заблокированы в одном из иностранных банков. Дело продвигается, но Самбуровы нервничают всё сильней.

Они злы на Демида. Вчера, стоя в коридоре возле кабинета, я подслушивала его разговор с кем-то из них. В памяти засел напряжённый голос Демида, его просьбы успокоиться, дождаться окончания проверки.

Аргументы Демида звучали убедительно — для меня, но не для собеседника мужа.

Демиду угрожали, я знаю. Слышала, как по окончании разговора, он жёстко выругался и в бессилии ударил кулаком по столу.

Я боюсь за него. Боюсь, что, лишившись возможности давить на Демида через меня, Самбуровы решат действовать жёстко.

Наш дом уже несколько дней — неприступная крепость. Круглосуточная охрана всегда рядом с Демидом и мной. Даже в ЗАГС мы ездили с двумя машинами сопровождения. Шли к специалисту за документами, окружённые кучей парней в тёмных костюмах.

Мне страшно, несмотря на охрану.

Беззаботная жизнь закончилась в тот вечер, когда Демид мне всё рассказал. Остальное — агония. И даже сейчас, когда мы, уже разведённые, занимаемся любовью, даже в самые горячие моменты растворения друг в друге, я чувствую холод.