Не разводятся, когда любят. А что сделал ты?

Глава 10. Последний пункт списка

Утром и днём Михаил редко появляется дома. Иногда он так далеко забирается в лес, что даже ночевать там остаётся. Но сегодня нам везёт — ужинаем втроём дружной компанией. Михаил больше молчит, как и всегда, Даша разливается соловьём.

Когда приступаем к брусничному пирогу, решаюсь рассказать о своих планах:

— Завтра хочу съездить в город. Возьму белую Ниву, Михаил Юрьевич, хорошо?

Есть люди, с которыми не хочется фамильярничать, и Михаил из таких. Ему под пятьдесят. В по-армейски коротких тёмно-русых волосах проглядывает седина, черты лица резкие, с глубокими мимическими морщинами. А вот тело такое, что если этот «старик» выйдет безоружным против медведя, будь тот даже самый злой и большой, я без тени сомнений поставлю на Михаила.

Он кивает.

— Спасибо. Тогда я с самого утра выеду, чтобы до вечера вернуться назад.

Поворачиваюсь к Даше.

— Может, что-то особенное нужно в магазине купить? Напишешь список?

В отличие от Михаила, его молодая жена — говорунья и хохотушка. Она и с котами-собаками говорит, и с поросятами, и с курами-индюками, и даже с цветами в горшках. С моим появлением в этом доме получила хорошего слушателя и возможность получать ответы, большие мужниных «да» или «нет».

— Мука заканчивается, — торопится сказать Даша. — И я бы сливочного масла хотела пару килограмм. И корицы, мака, приправ всяких. Сладостей напечём с тобой, Анют, всяких вкусностей. У меня столько рецептов в тетради...

Как меня зовут по-настоящему, Даша не знает. И это разумно, как сказал Стас, правильно в моей ситуации.

И всё равно каждый раз, когда эта милая девушка называет меня Аней, что-то неприятно колет в груди. Не привыкла я врать даже в малом. Живу с людьми уже столько времени, Даша ко мне — со всей душой, а я... Как же всё это неприятно.

— А ещё, может, маковой начинки в железных баночках возьми. Пирогов маковых напечём, — мечтает вслух Даша.

Михаил поднимает голову. Всего один взгляд на жену, и та осекается.

— Ой, прости, Анют, что-то я увлеклась. Ягоды ж есть, грибы пошли, зачем на ерунду всякую деньги тратить? Мак нам не нужен. Да и с маслом я, наверное, погорячилась. Надо морозильник проверить, кажется, там ещё есть.

Знаю, что Михаил получил хорошую плату за помощь мне. И всё равно жить на всём готовом как-то неловко. Когда я первый раз попыталась предложить деньги на продукты и прочее, всё же ещё один взрослый человек в доме — он это сразу пресёк.

Пытался отдать мне деньги, когда я впервые привезла продукты из города. Тогда уже я настояла на том, что имею право купить что-то по мелочи без подсчёта и делёжки, на всех.

Денег у меня много. И карточки есть, и наличка. Так что будет Даше и маковая начинка, и всякие вкусности, и всё, что она захочет. А чтобы Михаил в это дело не вмешивался, я Дашу утром ещё расспрошу.

— Напиши список, — прошу снова. — Посмотри, может, лекарства какие по мелочи нужно? Я и в аптеку зайду.

Поехать вместе не предлагаю. Здесь хозяйство, животные. Михаил завтра с обходом уйдёт, и Даше придётся справляться самой.

Утром, прогревая машину, быстро просматриваю Дашин список, пополнившейся лекарствами и разными мелочами, как свечи и спички. Масло из списка исчезло, но это неважно, я его и так не забуду. В самом конце вижу крем для депиляции и гигиенические прокладки, дописанные карандашом, будто бы впопыхах.

Уверена, Михаил видел этот список. А чисто женские штучки Даша дописывала уже без его ведома.

Вообще-то, я тоже никогда не просила Демида покупать мне прокладки или бельё. Самое естественное дело, необходимое, а деликатное всё равно.

Улыбаясь, складываю бумагу, засовываю в карман куртки.

Выезжаю на дорогу, если её позволено так называть. Здесь пройдёт только Нива или внедорожник. Ну и трактор ещё.

Мыслями вновь возвращаюсь к списку. Что-то меня там зацепило. Растревожило душу.

Задумавшись о своём, чуть не въезжаю в огромную лужу. Бью по тормозам.

Двигатель недовольно чихает и глохнет, а я смотрю перед собой остановившимся взглядом. Впереди дорога в ямах и колдобинах, окружающий лес, а перед глазами упрямо маячит последний пункт списка.

Рука дёргается взять телефон, проверить приложение — а телефона-то нормального нет. И дат, когда у меня должны были начаться месячные, хоть убей, я не помню.

Зато помню другое. Я сижу в этой глухомани уже два месяца. И гигиенические прокладки ни разу мне не понадобились. До этого дня я о них ни разу не вспомнила.

В животе становится пусто-пусто, и гулко, и страшно. И волнительно так, что хоть вой.

В окно стучат, и я дёргаюсь всем телом.

Это Михаил в камуфляже с винтовкой, стоит рядом с машиной.

Дрожащими руками опускаю стекло.

— Что-то случилось? — Он смотрит на меня испытующим взглядом, и к лицу стремительно приливает горячая кровь.

Михаилу о своих подозрениях ничего не говорю. Не его это дело, а только моё и моего мужа. Но сказать что-то надо. Вот и приходится врать, глядя человеку прямо в лицо.

— Ничего не случилось, — растягиваю губы в нервной улыбке. — Показалось, заяц бросился через дорогу. Вот я и...

Следопыт и опытный охотник, он осматривает оставшиеся до большой лужи метры мокрой рыхлой земли.

— Здесь не было никакого зайца.

— Я так и говорю. Мне показалось.

Хочу поскорей остаться в одиночестве, всё хорошенько обдумать. Голова пухнет от сотен одновременно атакующих меня мыслей.

— Я поеду, Михаил Юрьевич. Спасибо, что побеспокоились, подошли. Буду лучше смотреть за дорогой.

Михаил не отходит от машины, хмурится. Под его пристальным взглядом начинаю ещё сильней волноваться.

Подрагивающими влажными руками завожу двигатель. Допускаю нелепые ошибки, будто в первый раз сижу за рулём. Закрываю на миг глаза. Длинный выдох, и начинаю сначала. В этот раз всё получается, но Михаил всё ещё смотрит на меня поверх опущенного стекла.

— Ты уверена, что справишься? Ты какая-то... — он долго подбирает верное слово, — не такая, как обычно. Дёрганная вся.