(не) Родная дочурка для мэра

Глава 9

На следующий день

— Катюш, ты какой шарик хочешь, шоколадный или клубничный? — спрашиваю я, остановившись у торгового островка, где продают мороженое.

— Вот этот, розовый, — тычет она пальчиком в стеклянную витрину.

Зажав пакет с новой одеждой под мышкой, я покупаю клубничное мороженое в вафельном рожке, отдаю дочери. И стоит ей лизнут шарик, как улыбка снова рисуется на ее губах.

Слава богу. А то я боялась, что настроение у дочурки будет испорченным весь оставшийся день.

Мы выходим из торгового центра, неспешно прогуливаемся до остановки общественного транспорта.

— Катюнь, ты у меня не устала? Может, немного посидим? — предлагаю я, махнув рукой на лавочку неподалеку от остановки.

— Хорошо.

— Как раз доешь мороженку, а там и троллейбус наш приедет.

— Троллейбус — это автобус, у которого рога на крыше? — любопытствует Катя, лопая с превеликим удовольствием мороженое, которое на такой жаре быстро начало подтаивать.

— Да, обычно их так и называют, но знающие люди называют рога штанговыми токоприемники.

— Какое сложное название. Я такое не выговорю, — дочка делает бровки домиком, чем смешит меня. — А почему их так называют?

— Потому что по ним проходит ток, благодаря которому троллейбус и возит нас, — поясняю я, устраиваясь с Катей на пустующей лавочке.

А вот с утра я не могла найти подходящих слов, чтобы объяснить ей, что ее папочка оказался первостатейным козлом, который лишил ее не только крыши над головой, но и одежды с любимыми игрушками. Так мало того, он еще и на звонки мои не соизволил ответить.

Пришлось предложить Кате съездить в город за новыми костюмчиками и платьицами, да только денег мне на все ее запросы не хватило.

В большом городе цены оказались кусачими. А мне так хотелось порадовать дочь, хоть как-то развеселить ее. Купить ей то, чего она пожелает, а не то, что нам окажется по карману.

В итоге нам хватило на один комплект с шортиками, платьице, пару футболок и мороженое.

Катя у меня девочка умненькая и особо неприхотливая. Она быстро смекнула, что я не в состоянии расплатиться за все наряды, поэтому всё остальное мы договорились с ней докупить “как только, так сразу”.

Вот только когда это “как только, так сразу” наступит? Черт бы его побрал.

Кто ж знал, что Степан так обойдется с нами? Что в те сумки, которые я с таким трудом тащила на себе, он засунет свои обноски, которые долгое время пылились в кладовке, потому что ему, видите ли, было жалко их выбрасывать.

И вот он, наконец, решил избавиться от них. Да еще таким подлым способом. Положив поверх своих старых зимних курток, допотопных костюмов и рыбацких сапогов парочку наших с Катюшей вещей. Замаскировал всё так, что у меня и мысли не возникло проверить остальное содержимое сумок. Я просто не думала, что он до такой степени мелочный говнюк.

Ну вот зачем ему наши с дочерью вещи? Какой с них теперь прок?

Ох, зла не хватает.

Мои мысли разбавляет телефон, зазвонивший в сумке. Надеясь, что звонит бабушка из санатория, я, не глядя на номер, отвечаю на звонок:

— Да, слушаю.

— Наташ, а вы куда подевались?

Не сразу узнаю в тревожном голосе звонившего Богдана Никольского. Отвожу телефон от уха, смотрю на экран и на те самые цифры, которые запомнились мне с первого раза.

— Богдан Ларионович? — удивляюсь я, когда понимаю, что это именно он.

С того конца провода раздается негодующее бурчание.

— Наташ, ну елки-моталки, ну, какой я тебе Ларионович, в самом-то деле? — возмущается он, но вполне дружелюбно. — Просто Богданом ты называть меня не можешь разве? Или я так старо выгляжу, что без отчества никак не обойтись? — прыскает со смеху в трубку.

Мне жутко неудобно, что мое уважительное обращение к нему вызвало у него такие домыслы. Дело вообще не в возрасте. Да и выглядит он довольно молодо. Ну может быть, чуть старше Стёпки.

Тут дело в разных социальных статусах.

Хоть я и не имею ни малейшего представления, кто он и кем работает, однако воспитание не позволяет мне обращаться к нему как-то иначе. Словно я заведомо знаю, что большинство тех людей, кто его окружает, обращаются к нему исключительно по имени-отчеству.

Вот и я не хочу выделяться из большинства. У меня для этого нет никаких привилегий.

Но раз он просит, глупо отказывать ему в этой просьбе.

— Богдан, извините, а откуда у вас мой номер телефона?

— Раздобыть тот или иной номер обычно не составляет мне особого труда, — кичится он своими возможностями. — Просто я приехал домой, а вас нет. Записки тоже не нашел никакой. А мой садовник сказал, что видел, как вы шли на остановку. Вот я и хочу разобраться, а не решили ли вы сбежать втихомолку?

Когда мы с дочкой проснулись, Богдана уже не было дома. И записки от него я тоже, к слову, не нашла. Поэтому посчитала, что у него возникли срочные дела, из-за которых он вернется не скоро.