Не Родные

Пролог

Голова буквально взрывалась изнутри еще до того, как я умудрилась открыть глаза. Боль была такой дикой, словно мою черепную коробку до самых краев залили гребаным раскаленным свинцом, который теперь застывал тяжелой, угловатой массой, сдавливающей мозг при каждом минимальном движении. Каждое биение пульса в висках отдавалось мучительным, оглушительным ударом тяжелого кузнечного молота, заставляя внутренности сжиматься от подступающей горькой тошноты. Кое-как, через невероятное усилие воли, я все-таки разлепила отяжелевшие веки. Утренний свет тут же безжалостно, словно отточенный хирургический скальпель, полоснул по воспаленным глазам — пришлось мгновенно зажмуриться, уткнуться лицом глубоко в подушку и шумно, грязно чертыхнуться на всю комнату. Во рту было настолько сухо и мерзко, словно там за ночь стадо бездомных кошек нагадило, а дикая, иссушающая жажда сковала горло так нещадно, что хотелось просто сдохнуть прямо здесь, не совершая больше ни одного лишнего вдоха.
Я заставила себя превозмочь эту парализующую слабость, приподнялась на подкашивающихся локтях и сквозь мутную, плывущую перед глазами пелену осмотрелась по сторонам. Это, блять, была абсолютно, стопроцентно не моя комната. И уж точно не комната Вивьен.
Пространство вокруг выглядело пугающе, до стерильности идеальным. Слишком много холодного белого цвета, дорогой, бьющий наотмашь минимализм, ледяной, почти хирургический порядок и безупречный, изысканный вкус, от которого за версту веяло огромными, просто неприличными деньгами. Голова не соображала от слова совсем, мысли путались, цепляясь друг за друга, как сломанные шестеренки. Я лихорадочно обвела взглядом минималистичную прикроватную тумбочку из темного дорогого дерева: ни стакана живительной воды, ни единой таблетки спасительного аспирина. Абсолютно пусто. Гладкая, издевательски чистая поверхность.
«Черт бы тебя побрал, Вивьен, и твой гребаный, трижды проклятый день рождения!» — в ярости пронеслось в моих мыслях.
Сколько же я вчера в себя влила? В голове натурально гуляло перекати-поле, оставляя лишь гулкое эхо. В памяти вспыхивали лишь рваные, несвязные обрывки вчерашнего кошмара: золотая, обжигающая горло текила, терпкий виски, бесконечные, сука, шоты, которые нам подносили один за другим, и липкий, тяжелый ритм клубных басов, от которого вся моя грудная клетка вибрировала в каком-то безумном, животном такте. А после этого — сплошная, глухая, темная пустота, сожравшая остаток ночи без следа.
Я попыталась резко встать с огромной кровати, чтобы прекратить эту мысленную пытку, перекинула ноги через край матраса, и в этот самый момент тяжелое одеяло соскользнуло с моих плеч, с тихим шорохом падая на дорогой паркет. Твою мать.
На мне не было ни единой капли одежды. Вообще. Ни кружевного нижнего белья, в котором я щеголяла перед зеркалом прошлым вечером, ни даже гребаного носка — я была голой как младенец, беззащитной и полностью обнаженной перед этой чужой, пугающей роскошью. Кожа мгновенно покрылась крупными мурашками от прохладного воздуха, гулявшего по просторной спальне, но куда сильнее меня обожгло изнутри внезапным осознанием. Я опустила взгляд и с ужасом уставилась на собственное тело. На бледной коже бедер, нежных изгибах талии и ключицах яркими, наливающимися багровым цветом пятнами красовались свежие, четкие отметины. Синяки от пальцев, собственнические засосы... А пониже живота, где-то в самой глубине, сладостно, тяжело и горячо пульсировало. Эта тянущая, откровенно порочная боль во всем теле не оставляла никаких сомнений — ночь, видимо, удалась на славу. Меня брали жестко, властно, ненасытно и очень долго, заставляя выгибаться навстречу этим безжалостным рукам.
И тут в этой звенящей тишине до моих ушей донесся низкий, размеренный, едва уловимый храп.
Внутри всё моментально похолодело, а сердце сделало кульбит и застряло где-то в горле. Я медленно, боясь издать хоть малейший звук, боясь даже просто дышать, обернулась и посмотрела на вторую половину огромной, раскинувшейся во все стороны кровати. Там, зарывшись лицом в пуховые подушки, безмятежно спал какой-то мужчина.Из-под белоснежной простыни виднелась только его широкая, рельефная спина и мощное, бугрящееся мышцами татуированное плечо. Сложен он был чертовски хорошо, просто идеально, как ожившая греческая статуя какого-нибудь бога войны, сильная и опасная даже в состоянии абсолютного покоя. Лица его я не видела — он лежал, отвернувшись от меня, да я, честно говоря, и не горела желанием туда смотреть. Дикая, неконтролируемая паника уже вовсю сжимала мне горло своими липкими пальцами. Страх узнать в нем кого-то из окружения или, наоборот, увидеть лицо абсолютного незнакомца сковывал движения.
«Это всё Вивьен виновата, сучка, — лихорадочно, на грани истерики соображала я, судорожно разыскивая глазами свое черное платье на полу. — Это она меня напоила до полного беспамятства, вливала в меня это пойло. Ну я ей устрою смертную казнь через четвертование, как только приведу себя в порядок и сбегу из этого логова».
Я осторожно, стараясь не скрипеть паркетом и не шуршать простынями, сползла на прохладный пол. Мои пальцы дрожали так, словно я пыталась разминировать бомбу. Я была готова прямо сейчас собрать свои раскиданные шмотки, натянуть их на себя и раствориться в утреннем тумане прежде, чем этот татуированный хищник откроет свои глаза и обнаружит мою позорную капитуляцию.
Действуя на одних инстинктах, я лихорадочно, путаясь в собственных шмотках и едва попадая ногами в штанины, натянула белье и измятое платье. Каждое резкое движение отзывалось дикой, пульсирующей болью в висках, а между ног всё еще горел, не утихая, тот самый порочный, тянущий жар, напоминающий о том, что происходило здесь всего несколько часов назад. Схватив свою сумочку, я буквально вылетела из спальни в коридор. Осторожно, придерживая дверную ручку, чтобы замок не щелкнул слишком громко, я прикрыла за собой тяжелую дверь и направилась к лифту. Я шла, еле перебирая ноги, которые после этой ночи казались ватными и чужими. Всё тело ломило так нещадно, будто по мне на полной скорости проехался груженый товарный состав, раздробив все кости.
Ввалившись в зеркальную кабину лифта, я оперлась спиной о холодную стену, подняла голову, уставилась в собственное отражение и чуть не взвыла вслух от накатившего ужаса.
— Боже, ну и пиздец... Какой же это тотальный пиздец, Блэр, — со стоном прошептала я, разглядывая чужую, потрепанную девку в зеркале.
На голове красовалось натуральное, взбитое воронье гнездо, из которого во все стороны торчали спутанные пряди черных волос. Под глазами залегли темные, размазанные потеки дорогой водостойкой туши, превратившие меня в подобие панды, а в самом уголке губ засохла полоска слюны. Я выглядела как портовая девка после какой-то безумной, штормовой смены. Вид был максимально потрепанный, дикий, помятый, но в глубине расширенных зрачков всё еще горел какой-то странный, лихорадочный, греховный блеск. Мои губы заметно припухли, потемнели и ныли от чужих, явно не деликатных, собственнических поцелуев, которые буквально вжимали меня в подушку.
Лифт наконец-то издевательски тихо звякнул, извещая о том, что мы доехали до первого этажа. Двери разъехались, и я пулей выскочила на улицу. Резкий, пронизывающий осенний воздух приятно, даже как-то отрезвляюще ударил мне в лицо, заставляя легкие раскрыться. Слава богу, я догадалась вчера взять с собой тяжелое теплое пальто — как-никак на дворе стояла суровая середина осени, на улице царил жуткий собачий холод, и пронизывающий ветер моментально забирался под тонкую, порочную ткань моего платья, заставляя зубы отбивать чечетку.
Торчать на этом ледяном, продуваемом сквозняке у чужого элитного подъезда не хотелось от слова совсем, поэтому я первым делом дрожащими пальцами разблокировала экран телефона и открыла приложение Uber. Параллельно краем глаза я глянула на панель уведомлений: твою мать, пять пропущенных вызовов от мамы и целая тонна гневных и капслоковых сообщений от Вивьен. Читать бредни этой мелкой сучки, из-за безумного дня рождения которой я и проснулась сегодня в постели незнакомого татуированного амбала, у меня не было ни сил, ни малейшего желания.Оставим на потом. Сейчас у меня в приоритете была одна-единственная, крайне эгоистичная цель — любой ценой добраться до своей гребаной, родной кровати, залезть под обжигающе горячий душ, отмыть этот чужой мир со своей кожи и сдохнуть в подушках часов на двенадцать. От одной только мысли о мягком матрасе голова закружилась с новой, удвоенной силой, а перед глазами поплыли темные круги.
Приложение показало, что такси обещало быть через пять минут. Белая машина уже разворачивалась на перекрестке. «Ну, хоть тут обошлось без подстав», — подумала я, шмыгая носом и плотнее кутаясь в воротник пальто.
И тут телефон прямо в моей руке замер вибрировать, издавая противный, громкий звук — на весь экран высветилось короткое, но пугающее слово «Мама». Сердце с размаху ухнуло куда-то вниз, в район желудка, оставив после себя шлейф панического страха. Я судорожно сглотнула скопившуюся вязкую слюну, провела ледяным пальцем по экрану, принимая вызов, и постаралась выдать свой самый трезвый, бодрый и невинный голос, на какой только была способна в моем полумертвом состоянии:
— Да, моя любимая мама? Привет.
— Блэр, я, конечно, всё прекрасно понимаю, — раздался в динамике её строгий, уставший и слегка хриплый голос, от которого у меня поджались пальцы на ногах. — Ты у меня уже совсем взрослая девочка, тебе, как-никак, двадцать лет стукнуло. Самостоятельная. Но, Блэр, можно же было просто по-человечески позвонить и предупредить, сказать, что ты остаешься ночевать у Вивьен? Я всю ночь себе места не находила, мерила шагами коридор! Телефон не отвечает, гудки идут... Я чуть с ума не сошла от мыслей, что с тобой что-то случилось!
В груди болезнечно укололо острой виной. Мне стало пиздец как стыдно перед ней. Несмотря на весь наш напускной пафосный быт, постоянные мелкие терки, недопонимания и её грядущие грандиозные перемены в жизни, она реально за меня тряслась. Искренне любила и переживала. А я в это самое время, пока она не спала, вовсю стонала и выгибалась под каким-то левым, абсолютно незнакомым мне мужиком в его шикарной квартире.
— Мам, прости, пожалуйста... — искренне выдохнула я, обессиленно прислонившись спиной к холодной, шершавой стене кирпичного здания. — Мы вчера на дне рождения у Вив так дико, просто безбожно перебрали с этой золотой текилой, что я вообще из жизни выпала. Отключилась мгновенно, телефон на беззвучный поставила и бросила в сумку. Прости меня, я правда не хотела тебя так пугать.
— Хорошо, — тихо выдохнула мама на том конце провода, заметно смягчившись после моих извинений и жалобного тона. — Я верю. Но в следующий раз, Блэр, запомни раз и навсегда: в каком бы дерьмовом, ублюдском состоянии ты ни была, хоть в хлам, хоть ползком, хоть на бровях — найди в себе силы, набери мой номер и просто скажи, где ты находишься и что жива. Пообещай мне это.
— Обещаю, мам. Честное слово, больше такого не повторится. Всё, я отключаюсь, тут как раз моё такси к бордюру подъехало. Дома будем — поговорим нормально, ладно? Люблю тебя.
Я быстро сбросила вызов, даже не дождавшись ответа, чтобы случайно не выдать свою ложь, и буквально запрыгнула на заднее сиденье подкатившей машины. В салоне автомобиля было так блаженно, умопомрачительно, просто спасительно тепло, что меня моментально, за долю секунды размазало по кожаному сиденью. Тяжелые веки стали как будто налитыми свинцом, усталое тело окончательно расслабилось, теряя остатки тонуса. Уткнувшись носом в высокий воротник своего пальто, я почувствовала, как безвозвратно проваливаюсь в глубокий, бездонный сон под тихий, убаюкивающий шелест шин по мокрому от дождя асфальту.
Я почувствовала, как меня кто-то настойчиво, даже слегка грубо трясет за плечо, вырывая из вязкого забытья. Кое-как, преодолевая сопротивление, я разлепила отяжелевшие веки и наткнулась взглядом на зеркало заднего вида, в котором отражались уставшие, недовольные глаза водителя.
— Девушка, просыпаемся, приехали. Адрес ваш, — глухо и безучастно произнес таксист, кивнув на окно.
Я с огромным трудом сообразила, где вообще нахожусь и что происходит.Оказалось, я окончательно вырубилась сразу же, как только моя задница коснулась сиденья, и умудрилась проспать всю дорогу через город, даже не заметив, сколько конкретно времени прошло. Голова работала туго. На полном автопилоте я достала из кармана телефон, зашла в банковское приложение, перевела деньги за поездку и кое-как вылезла из прогретого, уютного салона обратно на промозглую, серую улицу.
Общее состояние было просто ублюдским, по-другому и не скажешь. Голова гудела так, словно внутри работал неисправный трансформатор, а тело между ног всё еще ощутимо, сладостно ныло, яркими вспышками боли напоминая о ночном безумии. Кое-как доковыляв до своего облупленного подъезда, я потащилась на третий этаж. Лифта в нашей старой, серой трехэтажке отродясь не было, так что пришлось топать своими силами по крутым ступеням лестницы, проклиная каждый гребаный шаг и всю эту жизнь в целом. Нащупав на самом дне захламленной сумки связку ключей, я со знакомым скрежетом провернула старый замок и толкнула плечом тяжелую дверь.
На пороге прихожей меня уже во всеоружии ждала мама. Глядя на неё, я в очередной раз поймала себя на мысли, какая же она у меня, сука, невероятно красивая женщина. Точеная, тоненькая фигурка, которой позавидовали бы двадцатилетние, блестящие, ухоженные темные волосы, спадающие на плечи, и глубокие, выразительные карие глаза. Для своих сорока с хвостиком лет она выглядела просто сногсшибательно, свежо и ухоженно. Мама никогда не устраивала мне дешевых подростковых сцен с битьем посуды, не закручивала гайки без повода и всегда, абсолютно в любой ситуации поддерживала мой выбор, каким бы безумным он ни казался со стороны. За эту свободу и понимание я была ей пиздец как благодарна. В этом жестоком мире она оставалась моим единственным надежным якорем.
— Ну наконец-то приехала, чудовище моё лесное! — облегченно выдохнула мама и с ходу обняла меня так крепко, что у меня из легких разом вышибло последние остатки кислорода.
— Мам, пусти, умоляю, ты меня сейчас просто пополам раздавишь, — прохрипела я, утыкаясь носом в её шелковое плечо и блаженно закрывая глаза.
Она резко отстранилась, внимательно вгляделась в мое помятое лицо и тут же забавно сморщила свой идеальный носик, сделав шаг назад.
— Фу, блять, ну и запашок от тебя, Блэр! Просто филиал вино-водочного завода. Иди живей в душ, от тебя перегар за целый километр учуять можно, — весело рассмеялась она и, шутливо крутанув пальцем у своего виска, грациозно направилась обратно на кухню.
Я, шаркая ногами, поплелась в свою комнату. Скинув с себя эту грязную, измятую, насквозь пропахшую чужим мужским парфюмом, сигаретным дымом и текилой одежду, я наощупь зашла в ванную и до упора включила горячую воду. Обильные, обжигающие струи приятно пощипывали уставшую кожу, медленно, по капле возвращая меня к нормальной жизни. Я опустила взгляд вниз и внимательно осмотрела себя в зеркале во весь рост: на груди, хрупких ключицах и внутренней стороне бедер яркими, неоспоримыми пятнами горели отметины ночных поцелуев и жестких, сильных пальцев. Внутри укололо странное, доселе незнакомое мне чувство.
«Сука, надо было всё-таки обернуться и посмотреть, с кем конкретно я провела эту безумную ночь», — на секунду промелькнула шальная, порочная мысль. Но я тут же яростно тряхнула головой, отгоняя этот бред подальше. Похрен. Абсолютно плевать. Это был просто классический, одноразовый секс на одну ночь после кучи алкоголя, мы больше никогда в жизни не встретимся. Этот город, конечно, тесен, но блять, не настолько же, чтобы пересечься с этим безымянным Адонисом снова.
Я простояла под этим обжигающим, почти кипящим душем около часа, пока вся кожа не покраснела, тщательно смывая с себя малейшие следы незнакомца. Выйдя наконец из ванной комнаты, я уже пахла своим приторно-сладким, любимым персиковым гелем для тела, а не первородным грехом и стыдом. Это был мой самый любимый гель, я его скупала пачками и мазалась им постоянно, просто обожая этот стойкий, окутывающий аромат спелых фруктов.Я быстро направилась в свою комнату, понимая, что нужно срочно переодеться и привести себя в порядок, пока мама опять не прибежала с криками «Блэр, ты опаздываешь!». Я натянула свою любимую домашнюю пижаму из мягкого шелка, которая приятно холодила очищенную кожу, и обула пушистые, забавные тапки-кролики. В этот самый момент мой пустой желудок предательски, оглушительно заурчал на всю квартиру, напоминая, что я со вчерашнего обеда ничего не жрала, кроме крепкого алкоголя. Ноги сами собой понесли меня в сторону кухни, откуда уже вовсю доносился просто умопомрачительный, божественный аромат домашней выпечки.
Мама стояла у плиты и ловко жарила сырники — она прекрасно знала, чем именно нужно спасать мою грешную, похмельную душу после бурных ночных тусовок. На ней был её любимый домашний фартук, а на ногах красовались точно такие же пушистые тапки-кролики, как и на мне. Мы покупали их вместе давным-давно, в порыве какой-то детской, глупой радости, и эта простая домашняя деталь всегда вызывала у меня внутри щемящую, теплую нежность. Я прислонилась к дверному косяку, глядя на её тонкую спину, и на секунду мне показалось, что всё хорошо. Мой маленький, привычный и безопасный мир все еще был на своем месте, несмотря ни на что.
Но три дня до её грядущей свадьбы и абсолютная неизвестность впереди висели над нами обоими как тяжелая, чертова гильотина, готовая в любой момент сорваться вниз.
— Мам, слушай, ты вообще к своей свадьбе готовишься? Она у тебя, так-то, уже через три дня, — тихо сказала я, всё еще подпирая косяк и наблюдая за её размеренными движениями.
Мама плавно повернулась ко мне, держа в руке деревянную лопатку, и выразительно, с легким укором посмотрела на меня своими карими глазами:
— Конечно, глупенькая. Как я могу не готовиться к собственной свадьбе? Это же важнейший день. И ты, кстати, между прочим, твердо обещала помочь мне с окончательным выбором свадебного платья. Но тебя, как мы все видим, вчера просто не было дома.
— Прости, мам. Реально, из головы вылетело, — я виновато, тихо хихикнула, проходя вглубь кухни и усаживаясь за стол. — Этот гребаный день рождения Вив, шоты, текила... В общем, все важные мысли напрочь из башки выветрились.
Я устроилась поудобнее, и мама тут же поставила предо мной большую, исходящую паром горку золотистых сырников и пиалу со свежей сметаной. Я буквально набросилась на еду, чувствуя, как пустой желудок блаженно сжимается от удовольствия. Мама села напротив, подперев подбородок рукой, и смотрела на меня такими дико счастливыми, сияющими глазами, какой я не видела её уже, наверное, целую вечность. После того как отец ушел от нас, её взгляд всегда оставался слегка потухшим, надломленным, а тут — живой, обжигающий блеск надежды.
— То есть, из всего этого предсвадебного ада осталось выбрать только платье? Остальное вы с Майклом уже подготовили? — спросила я с набитым ртом, уплетая сырник.
— Да, только платье. И в этом вопросе ты просто обязана мне помочь. Я доверяю твоему вкусу намного больше, чем всем этим пафосным салонным стилистам вместе взятым, — тепло ответила она, тоже потянувшись за сырником.
— Хорошо. Давай я сегодня немного оклемаюсь, приду в себя, обрету человеческий вид, а уже завтра мы с утра поедем штурмовать лучшие свадебные бутики города.
Остаток нашего завтрака прошел в уютной тишине. Мама о чем-то своем мечтательно улыбалась, глядя в окно, а я судорожно, раз за разом пыталась выудить из глубин памяти хотя бы мелкие отрывки вчерашнего вечера. Но внутри черепной коробки была лишь звенящая, глухая пустота. Окончательно поняв, что сама я ни черта не вспомню, я доела, быстро помыла за собой посуду в раковине и ушла в свою комнату.
Нужно было срочно разобраться с первоисточником моих сегодняшних проблем. Я с размаху упала на кровать, вытащила из кармана телефон и наконец открыла висящие сообщения от Вивьен.
«Блэр, ты где, куда пропала с радаров? Твоя мама звонила мне на панике, я сказала, что ты у меня в хлам и уже без задних ног спишь в комнате. Короче, отмазала тебя по полной. Как протрезвеешь — срочно набери меня!» — гласил текст.Я усмехнулась и нажала на кнопку вызова. Длинные, монотонные гудки разрывали тишину моей комнаты, заставляя виски снова противно ныть. Наконец, после пятого гудка, на том конце провода раздался сонный, хриплый и недовольный голос:
— Алло... Кто там подыхает...
Эта сучка еще дрыхла без задних ног, пока я тут переживала масштабный экзистенциальный кризис!
— Алло, доброе утро, Вивьен! Пора вставать, солнце уже высоко, — жестко, без тени жалости выдала я в трубку.
— О-о, Блэр... Это ты... Как твои дела, подруга? Как вчера отдохнула, м-м? — в её голосе моментально послышалась лукавая, издевательская усмешка, от которой мне захотелось задушить её через провод.
Я абсолютно не понимала, к чему именно она клонит, но твердо знала, что во всем этом дерьме виновата исключительно её безумная идея напоить меня до состояния нестояния. С одной стороны, конечно, хотелось сказать ей огромное человеческое «спасибо» за то, что так грамотно отмазала меня перед матерью, но с другой...
— Вив, блять, что за подстава вообще? Зачем ты меня вчера так дико напоила и отправила домой с каким-то левым, незнакомым мужиком?! Я проснулась черт пойми где!
— Так, стоп, полегче на поворотах! То, что напоила — грешна, каюсь, виновна по всем статьям! — Вивьен, судя по шороху одеяла, резко села в своей постели. — Но я тебя, блять, ни с кем не отправляла, поняла?! Ты сама у барной стойки после какого-то энного шота с кем-то плотно зацепилась. Я тебя даже не видела в этот момент. Потом ты подошла ко мне, пьяная просто в стельку, еле ворочая языком, сказала, что тебе душно и ты пойдешь на пару минут подышать свежим воздухом на улицу. И всё! После этого ты просто испарилась, пропала с радаров! Между прочим, чтобы ты знала, я тебе звонила раз десять, если не больше, ты трубку принципиально не брала, на сообщения не отвечала. Я вообще в какой-то момент подумала, что тебя прирезали или изнасиловали в каком-нибудь темном переулке за клубом, хотела пойти искать, но мне пиздец как лениво стало, да и Адам меня отвлек.
— Ну ты и сучка, конечно, — я нервно рассмеялась, утыкаясь лицом в мягкую подушку. — Подруга года, блять, просто премию тебе выдать надо.
— И я тебя очень сильно люблю, Блэр! — весело хихикнула Вив, моментально переходя на свой привычный, восторженно-сплетнический тон. — Ну ладно тебе дуться, давай, выкладывай все горячие подробности! Кто он? Красавчик? Богатый? Как всё прошло? Сколько раз?
Я знала, что сейчас начнутся эти бесконечные, дотошные расспросы, но делиться мне было особо нечем, кроме своих страхов.
— Вив, я же говорю тебе: я проснулась в абсолютно чужой, элитной квартире с вороньим гнездом на башке, размазанной тушью и перегаром. Я даже лица его толком не видела! Он спал ко мне спиной, зарывшись в подушки. Но... сука, сложен он был просто божественно, тут не поспоришь. Широченная спина, рельефные, литые мышцы. И, судя по всему, ночью он выжал из меня абсолютно все соки без остатка, потому что мое тело до сих пор сладостно так ноет, а кожа на бедрах и ключицах просто горит от его жестких пальцев. Но я быстро натянула свои шмотки и свалила по-тихому. Это был просто секс на одну ночь, понимаешь? Конец истории, закрыли тему.
Я резко замолчала, а перед глазами против моей воли снова яркой вспышкой вспыхнул тот единственный отчетливый образ, который я успела зафиксировать в памяти до своего позорного побега из спальни.
— Я не помню его лица, Вив. Вообще никак. В голове сплошное пятно. Помню только бесконечные шоты текилы, тебя, пьяную и смеющуюся в обнимку со своим Адамом... И его татуировку. Плотный, чертовски sexy черный рукав — от самого запястья, через всё предплечье и до плеча, переходящий на лопатку. Это выглядело так опасно и притягательно, что меня до сих пор потряхивает.
— М-м-м, татуированный плохой парень с загадочным прошлым, классика жанра, всё как ты любишь, — томно протянула Вивьен на том конце провода, явно смакуя подробности. — Ладно, Блэр, забей ты на это. Повеселилась, оторвалась — и забудь как страшный сон.Впереди свадьба твоей мамы, тебе нужно серьезно думать о том, как не облажаться перед этими чопорными Миллерами и их высокомерной родней.
— Да, ты абсолютно права, — тяжело выдохнула я, чувствуя, как к горлу снова подступает привычная, удушающая тревога от грядущих перемен. — Ладно, давай, до завтра тогда. В институте увидимся.
Я отключила вызов, отбросила телефон в сторону и уставилась в блеклый белый потолок своей комнаты. Татуировка на всё плечо. Этот сложный, темный рисунок будто каленым железом выжгли у меня на сетчатке глаза. Я изо всех сил попыталась заставить себя забыть эту ночь, окончательно выкинуть её из мыслей, как смыла часом ранее из-под кожи чужой запах дорогого парфюма. Но где-то глубоко внутри, в самых потаенных уголках души, росло странное, тяжелое и удушающее предчувствие: эта безумная ночь текилового беспамятства еще аукнется мне так, что мало точно не покажется. Мой персональный ад только начинал разгораться, а тень татуированного незнакомца уже плотно легла на мою жизнь, обещая разрушить всё, что я так долго и упорно пыталась построить. Чувство неизбежной катастрофы заполняло легкие с каждым новым вдохом, заставляя сердце биться в каком-то безумном, рваном ритме страха и тайного, порочного ожидания.