Не родные, но родные

1

Я стояла у порога с охапкой холстов, как снежный человек с кисточками.

В одной руке — коробка с красками, в другой — портфель, который никак не хотел висеть на плече.

Рядом мама с румянцем на щеках, а впереди — дом. Большой, светлый, с крыльцом, как в фильмах, где обязательно случается что-то важное.

— Миланочка, может, я подержу? — засуетился Сергей, будущий отчим.

— Нет-нет, я герой, я справлюсь, — бодро отозвалась я, хотя кисточка уже почти лезла мне в ухо.

Мы зашли в дом. Просторный коридор, запах дерева и свежей выпечки.

Сергей обернулся и крикнул куда-то вверх:

— Лев, спустись! Познакомься!

И тогда он появился.

С верхней ступени спустилась фигура — высокая, чёрная футболка, капюшон, наушники в ушах.

Он двигался неспешно, как тень на рассвете.

Волосы собраны в небрежный пучок, глаза — тёмные и внимательные.

Он посмотрел на меня, ровно секунду. Не сказал ни слова. И продолжил спускаться, будто мы с мамой были просто мебелью.

— Это мой сын, Лев, — улыбнулся Сергей, словно ничего не заметил.

-Здравствуйте - буркнул он, посмотрев на маму.

Она была женщиной лет 35 и звали её Алла.

— Привет! — радостно ляпнула я, переместив холсты с одного бедра на другое. — Я Милана. Очень приятно!

Лев кивнул. Один раз.

Не ухмыльнулся. Не скривился. Просто… кивнул.

А потом прошёл мимо и исчез куда-то вглубь дома.

Ну, отлично.

Сводный брат-молчальник.

Но ничего — я его растоплю. Рыжие позитивчики на то и существуют, чтобы будить таких, как он.

Сергей показал нам комнату, которая теперь была моей.

Я толкнула дверь бедром, всё ещё балансируя с холстами, и чуть не присвистнула.

— Вау. Серьёзно? Это всё мне?

Комната была словно вырезана из пинтереста: светлая, большая, с окном в пол, откуда видны деревья и кусочек заката. У стены — кровать с мягким серым покрывалом, на полу — ковёр, на котором хотелось полежать звёздочкой. И даже маленький столик для рисования. Как будто этот дом сам знал, кто в него приедет.

— Лев тут сам всё подготовил, — сказал Сергей, ставя коробку у порога. — Сказал, что художникам важен свет.

Я замерла.

Он?

Тот самый молчун в капюшоне, который прошёл мимо меня как мимо вешалки?

Может, я его зря на старте списала?

— Спасибо, — тихо сказала я, больше себе, чем кому-то.

Сергей ушёл, оставив нас с этой новой главой жизни. Я поставила холсты к стене, раскрыла коробку с красками, вдохнула запах масла и пыли — мой любимый.

И вдруг...

Откуда-то сверху — тихие аккорды.

Не радио. Не плейлист. Настоящая гитара.

Грубая, красивая, чуть нерешительная.

Я подошла к окну, приоткрыла его.

Звук усилился — мелодия была грустной, почти старой. Такой, что хочется смотреть в потолок и думать обо всём.

Наверное, это был он.

Лев.

Улыбнулась.

Кажется, у нас всё-таки получится.

Я шла на звук, как по ниточке.

Музыка вилась по лестнице — чуть глухая, сдержанная, но красивая, почти упрямая.

На втором этаже было полутемно, пахло деревом, книгами и чем-то металлическим — может, струнами.

Остановилась у одной из дверей.

Постучала два раза.

Гитара замолчала, будто я нажала на паузу внутри кого-то.

— Можно? — спросила я тихо, уже почти жалея, что не принесла печеньки в залог мира.

Пауза.

— Заходи, — прозвучало хрипловато и не особо обнадёживающе.

Я толкнула дверь.

Комната была совсем не похожа на мою — тёмные стены, постеры с группами, которые кричат даже в тишине, чёрный компьютерный стол, аккуратно сложенные наушники. Лев сидел на кровати, гитару он уже положил рядом. Смотрел на меня так, как будто я принесла не краски дружбы, а налоговую проверку.

— Ты красиво играешь, — сказала я, входя осторожно. — Правда. У тебя руки живут отдельно от тебя?

Он прищурился.

— Это был комплимент? — спросил он. — Или ты подозреваешь меня в расщеплении личности?

— В комплименте. Но, видимо, с побочным эффектом.

Он усмехнулся. Впервые. Криво, с укором.

— Ты всегда так вваливаешься в чужие миры с улыбкой и метафорами?

— Ну… я стараюсь быть вежливой.

— М-м. Странный способ выживания.

Я закатила глаза, но с лёгкой улыбкой.

— А ты всегда встречаешь гостей, как будто им вход по предварительной броне и с предъявлением паспорта?

— Только если гость врывается в мою жизнь с холстами и желанием «подружиться».

— Подумаешь, дружелюбие — смертный грех, — пробормотала я, отступая к двери.

— Не смертный, — ответил он, поднимая взгляд. — Но подозрительный. Особенно когда оно рыжее и шумное.

Я рассмеялась — коротко, чуть раздражённо, но честно.

— Знаешь, ты очень...

— Осторожно, — перебил он, глядя в упор. — Сейчас опять комплимент будет, и придётся хамить в ответ.

— Тогда ладно, — кивнула я. — Оставлю оценку на потом. Вдруг у тебя вторая сторона души повежливее.

— Вторая занята. Играет на гитаре.

И дверь за мной закрылась.

Я захлопнула за собой дверь и буквально сбросила себя в комнату.

Холсты остались у стены, коробка с красками открыта, но я плюхнулась прямо на ковёр — звёздочкой, лицом вверх, руки в стороны.

— Бука, — протянула я в потолок. — Ну просто форменный бука.

Саркастичный, хмурый и, наверное, питается грустью.

И ещё у него слишком правильные скулы.

Для буки это вообще законно?

Лето было в самом разгаре, но кондиционер тихо гудел, распространяя прохладу. Ковёр оказался идеальным — мягким, как взбитые сливки, только пушистым. Я зарылась в него щекой, закрыла глаза и выдохнула.

— Я приехала, чтобы рисовать, а не воевать. Неужели так сложно просто сказать: "Привет, Милана, рад знакомству"? Ну ладно, хотя бы "Привет, не мешай жить". Хотя бы...

Я снова закатила глаза, на этот раз в никуда.