Не родные, но родные

4

Он сидел, склонившись над тетрадью, но мысли разбегались. Слова, фразы, даже ноты — всё стало каким-то бессмысленным шумом.

Его раздражало. Всё.

Эти ученики — стадо, не умеющее думать своей головой. Стоило одной девице фыркнуть — и вся толпа уже косится, шепчется, играет в холодную войну. Ни ума, ни чувства собственного достоинства. Просто — куда ведут, туда и идут. В лицо — улыбки, за спиной — насмешки. Лицемерие, приправленное глупостью.

И всё это — против неё.

Против Миланы, которая только и сделала, что была собой. Открытой. Живой. Яркой. Слишком яркой, возможно — и оттого всех сразу ослепила. А он? Он сидел. Смотрел, как она теряется, сжимает плечи. И вдруг — всё оборвалось внутри. Он поднялся и сказал своё. Не громко. Но так, что в классе стало тихо.

И вот теперь она принесла печенье.

Он видел, как она застыла в его комнате — смелая снаружи, немного неуверенная внутри. Видел, как она пыталась вывернуть ситуацию на шутку. И ушла, не дождавшись даже тени благодарности. А теперь вот эта тарелка стоит на столе. Маленький жест. Без давления. Просто — знак.

Лев раздражённо выдохнул, провёл рукой по лицу. Хотел выкинуть — принцип. Но рука потянулась сама. Он взял одно печенье. Хруст. Тёплый, сладкий вкус. Он съел второе.

— С ума сойти, — пробормотал он, почти беззвучно. — Она ещё и печёт.

В его голове всё спуталось. Её рыжие волосы, быстрый взгляд, улыбка, которую она, кажется, всё ещё не потеряла, несмотря ни на что. Несмотря на него.

Он посмотрел на закрытую дверь и, сам не понимая зачем, усмехнулся уголком губ.

— Дура. Добрая дура.

И съел ещё одно.

Остаток недели прошёл на удивление спокойно. Милана поняла: школа — не то место, где стоит искать искренность. Те, кто в первый день присвистывал, теперь делали вид, что не замечают её вовсе. Девчонки шептались, переглядывались, как будто боялись заразиться её "неформатностью". А Лев? Он, казалось, слился с ней по настроению — тоже молчаливый, отстранённый. Только вот если для него одиночество было привычным, даже комфортным, то для неё оно было непривычным и давящим.

Милана всё же делала попытки. Маленькие. Печенье, пара неловких реплик у ужина, взгляд через плечо. Но он упрямо держал дистанцию. Словно боялся, что стоит пустить её ближе — и что-то внутри пошатнётся.

Наступило воскресенье. В доме витала предпраздничная суета: мамина улыбка, коробки с украшениями, звон посуды. Всё крутилось вокруг будущей свадьбы.

— Лев, — сказал Сергей, вынырнув из кладовки с ящиком лент. — Съездишь с Миланой в торговый центр , хорошо? Поможешь ей выбрать то, что на списке. И проследи, чтобы с ней всё было в порядке. Вдвоём — спокойнее.

— Я что, нянька? — скривился он, уже зная, что это бессмысленно.

— Ты "старший брат", — подмигнул Сергей, — так что ответственность на тебе. А у Миланы нет здесь друзей, с кем ей ездить? Пусть хоть ты.

Милана, стоявшая рядом, поджала губы, но промолчала. Только подняла список и тихо добавила:

— Я быстро. Только пару вещей нужно.

Лев молча схватил куртку. Ему это не нравилось. Ни поездка. Ни сама мысль быть чьим-то "сопровождающим". Но было в её голосе что-то… не сломленное, но уставшее. И это раздражало его сильнее всего.

— Ну как? — Милана вышла из примерочной, крутанулась на месте, держа платье за подол. — Выглядит не слишком... «официально-бесхарактерно»?

Лев сидел в кресле напротив, вытянув ноги и уткнувшись в экран телефона. Но посмотрел. Долго.

— Менее бесхарактерно, чем обычно. Даже терпимо.

— Это был комплимент? — прищурилась она, но глаза сверкнули.

— Это был максимум комплимента, на который я способен до кофе, — спокойно отозвался он, снова уткнувшись в экран. — Следующее.

— Невероятно, как много можно сказать, не сказав ничего, — хмыкнула Милана и скрылась за занавеской.

Он слышал, как она напевает себе под нос, как что-то уронила, как ругалась шёпотом. Её было слишком много. Рыжая буря с глазами, в которых отражается солнце.

— Слушай, — заговорила она, появившись в юбке и лёгкой кофточке, — а тебе вообще есть, что нравится? Или ты в принципе не способен на эмоции?

— Я умею страдать молча. Это мой супердар.

— Гордость школы. Мастер сарказма. Вырезать из мрамора, — поддела она и посмотрела в зеркало. — Но это, кстати, удобно. Возьму.

На кассе она достала кошелёк с деньгами, но Лев молча протянул карту кассиру. Всё произошло так быстро, что Милана только открыла рот.

— Эй, эй, стой! Мне мама дала на покупки, я сама! — возмутилась она, хватая его за рукав.

— Потратишь на шоколадку. Или мыльные пузыри. Что там тебе в радость, — бросил он, не глядя.

— Ты что, богатый внутренне?

— В отличие от окружающих, да, — отозвался он и, не дожидаясь благодарности, направился к выходу.

Милана осталась стоять с пакетом в руках и чуть сбитым дыханием. Он как будто специально делал всё, чтобы она его не понимала. Но каждый раз, когда казалось — вот он, финал их диалога, Лев делал что-то… неожиданное.

Лев направился в фуд-корд и Милана поплелась за ним.

— Как можно пить мохито и есть мороженое? — Лев смотрел на неё как на нечто с другой планеты. — Ты либо замёрзнешь изнутри, либо улетишь от сахара.

— В этом и магия, — хмыкнула Милана, ловко зачерпывая шарик клубничного мороженого. — Лёд освежает, мороженое радует, сахар делает меня милой. Не то, что ты с твоим бургером-убийцей.

Он с абсолютно невозмутимым видом откусил кусок, обмакнул картошку в соус и запил крепким кофе.

— В отличие от тебя, я ем как взрослый человек. Белки, жиры, углеводы. А ты как герой мультика — по принципу: «главное, чтобы ярко и с блёстками».

— Ну извини, что я живу по принципу «радость здесь и сейчас». А ты как будто готовишься к апокалипсису. Мясо, чёрный кофе, каменное лицо...

— Я просто умею отличать еду от десерта для единорогов.

— А я умею делать из еды праздник. Кстати, когда ты последний раз радовался чему-то, а не просто... существовал?