Не родные, но родные

8

Кафе было маленьким, с уютными лампочками под потолком и милыми чашками, не подходящими ни к одной тарелке. Именно сюда Соня утащила всех, заявив, что «такое место идеально для двойного свидания».

Артём с самого начала вёл себя как ведущий ток-шоу.

— Итак, дамы и господа! Сегодня вы увидите уникальное явление — Лев вне своего привычного саркастичного укрытия!

— Артём, — буркнул Лев, не отрываясь от меню, — хочешь увидеть уникальное явление — свою вилку, летающую тебе в глаз.

Милана хихикнула, пытаясь скрыть улыбку за чашкой какао.

— Не бойся, — сказала она Соне, — он ворчит от переизбытка чувств. Это у него форма нежности.

— О, — подмигнула Соня, — значит, я всё ещё не встречала максимум его любви.

— Если он начнёт рычать, значит, это уже почти признание в вечной привязанности, — вмешался Артём.

Лев закатил глаза, но улыбка всё же дрогнула на его лице. Особенно когда Милана положила ладонь ему на колено под столом.

— А что ты взяла? — спросила она Соню, глядя в её тарелку.

— Тост с авокадо и яйцом пашот.

— Это выглядит как «я хочу быть здоровой, но тайком мечтаю о пирожном», — заметил Лев.

— Зато ты взял бургер размером с мою голову, — огрызнулась Соня. — Твой желудок явно подписал контракт на уничтожение.

— Он просто отражает внутреннего воина, — отозвался Артём. — Лев — это мясо и борьба. И немного майонеза.

Они ели, перебрасывались колкостями, но вся атмосфера была лёгкой.

Зимние сумерки плавно стелились по стеклу, и за окном такси всё мелькали огоньки редких фонарей и заснеженные поля. Внутри было тепло, даже слишком — стекла запотели, и Милана лениво нарисовала пальцем сердечко, прежде чем Лев переплёл с ней пальцы.

— Тебе не холодно? — спросил он негромко, будто боялся нарушить хрупкость этого момента.

— Нет, — улыбнулась она, прижимаясь щекой к его плечу. — Мне с тобой тепло.

Он сжал её руку чуть крепче. Помолчал. А потом всё-таки заговорил:

— Я не хочу, чтобы мы прятались. Особенно дома. Это глупо и неправильно. Мы вместе. И я горжусь этим.

— Ты уверен? — тихо спросила она, глядя на его профиль. — Это может быть странно… ну, учитывая всё…

Он перевёл взгляд на неё — спокойный, но серьёзный.

— Ты не представляешь, насколько я благодарен твоей маме. Она спасла отца от существования после смерти моей мамы… И дала мне возможность узнать тебя. Да, всё не по шаблону, но это наша история. Я не хочу больше делать вид, будто у нас ничего нет.

Милана слабо кивнула, чувствуя, как тревога в груди сменяется доверием.

— Мы всё скажем. Вместе.

Он кивнул, склонившись к ней ближе, и прошептал:

— Я люблю тебя, и не хочу больше ни дня прожить в тени.

Такси мягко свернуло на знакомую улицу, ведущую к их общему дому. Всё было, как прежде, но в воздухе витало нечто новое — решительность, смелость… и любовь, к которой они шли, несмотря ни на что.

Дома было тихо. Только как скрипнула входная дверь, Лев сразу понял — пусто. Ни запахов с кухни, ни маминых шагов, ни отцовского голоса. На столе лежала записка: «Уехали по делам, вернёмся вечером. Ужин в холодильнике. Обнимаем!»

— Ну… — Милана поставила сумку в прихожей, — это отсрочка?

— Это возможность собраться с мыслями, — буркнул Лев, снимая куртку. — И поесть нормально, пока ещё не началось.

Они разогрели ужин, сидели за столом, болтали, как будто всё нормально. И всё же в воздухе витала напряжённость — ожидание. После ужина Лев встал, выдохнул и бросил на Милану взгляд, полный поддержки.

— Я сам поговорю с отцом. Надо.

Когда родители вернулись, в доме сразу стало теплее — от маминых шуток и отцовского размеренного голоса. Алла обняла Милану, поинтересовалась поездкой, а Лев попросил отца подняться в кабинет.

Сергей Викторович сидел в кожаном кресле, внимательно разглядывая сына, будто впервые.

— Ты серьёзно?

— Да, — Лев встретился с ним взглядом. — Это не игра. Я люблю её.

— Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Вы росли в одном доме. Люди будут говорить.

— Пусть говорят. Я никогда не видел в ней сестру. Не смотри так, я не искал этого. Оно само пришло. И я не мог проигнорировать.

Отец замолчал, нахмурился. Потом откинулся назад, сложив руки на груди.

— Она счастлива?

Лев едва заметно улыбнулся.

— Я делаю всё, чтобы была.

Секунды тянулись мучительно. И вдруг отец кивнул.

— Тогда я не буду вмешиваться. Жизнь слишком коротка, чтобы размениваться на формальности. Но обещай — будешь рядом, будешь поддержкой, а не просто вспышкой чувств.

— Обещаю.

Сергей Викторович поднялся и положил руку ему на плечо:

— Просто не подведи. Ни её, ни себя.

Милана стояла у раковины, монотонно споласкивая кружки. Руки двигались автоматически, а мысли вертелись только вокруг того, что сейчас — наверху, в кабинете. Алла сидела за столом с чашкой чая и наблюдала за ней какое-то время молча, прежде чем тихо спросить:

— Милана… он ведь тебе нравится?

Девушка замерла, не оборачиваясь, потом, тихо:

— Да.

Алла кивнула, как будто сама себе, и сделала глоток чая.

— Я давно это чувствовала. Знаешь… я не слепая. Видела, как ты на него смотришь, и как он на тебя. Но всё думала — может, мне показалось.

Милана, не выдержав, повернулась к ней, в голосе тревога:

— Вы сердитесь?

— Нет, милая. — Алла улыбнулась устало, но по-доброму. — Просто волнуюсь. Вам будет непросто. Люди не всегда умеют принимать то, что за рамками. Но если это взаимно, если вы друг друга делаете лучше, — то вы имеете на это право.

Милана опустила взгляд.

— Мне страшно, что всё может разрушиться. Что он передумает. Или вы...

— Если бы Лев был из тех, кто передумывает, он бы не пошёл сейчас туда, наверх, с тобой в сердце, — Алла указала взглядом в потолок. — А я… я слишком люблю вас обоих, чтобы вставать на пути.