(не) Счастливая я и миллионер

32

Прижимаю к себе огромный букет красных роз и стою у самого входа на наше городское кладбище. Руки холодеют. Мне страшно. Мне кажется, если я переступлю эту границу, меня заставят вновь пережить те страшные дни. На глазах появляются слезы. Крупные капли просто стекают по щекам. Я так долго старалась забыть, но бегать вечно не получится. Я же хорошая дочь и должна навещать их. Должна!

Мысли убегают к Марку. Жаль, что он не со мной. Мне так его не хватает.

Вот и закончилась вся моя смелость. Хватило лишь на дорогу в родной город и покупку цветов. Что дальше? Вспоминаю взгляд Леонида Валериевича и понуро опускаю голову. Плечи ползут следом. Он не позволит нам быть вместе. Это невозможно. Я не смогу сломать эту систему. Не хватит силёнок бороться с таким человеком. Да и Марк может устать от этой войны и отступить. Лучше переболеть сейчас и отпустить. Но как тяжело.

Слышу позади шум мотора машины, кто-то приехал. Хлопают двери. Не оборачиваюсь. Не хочу, чтоб видели моё состояние. У людей своё горе, не до меня, пройдут мимо. Постою еще немного в сторонке, постараюсь собраться с духом.

Тихие шаги за спиной, и совсем рядом кто-то останавливается. Отступаю в сторону – может, мешаю пройти.

– Валерия! – громкий оклик заставляет вздрогнуть. Знакомый голос. Оборачиваюсь и втыкаюсь взглядом в черный пиджак. Поднимаю глаза выше и удивленно открываю рот. Леонид Валериевич собственной персоной.

За ним вижу своего опекуна. Он торопливо идет к нам, нервно потирая руки.

Морщусь. Никого из присутствующих мужчин видеть не рада. Не вовремя они. Вытираю слезы с лица и отступаю от Лукьяненко-старшего на пару шагов.

– Валерия! – Снова мой ненаглядный опекун. Ну зачем так орать?

– Здравствуйте, Владимир Анатольевич, – отзываюсь я не особо приветливо. – И вам добрый день, Леонид Валериевич. – Мне коротко кивают в ответ, это вполне устраивает. На более тёплый отзыв не рассчитывала.

Вздыхаю и кошусь в сторону ворот. И без свидетелей было сложно решиться, а теперь вообще невыполнимо. Что за собрание по мою душу? Внутри загорается маленький лучик надежды. Вдруг Леонид расскажет что-то о Марке. А если нет, как бы осмелиться спросить?

Самое главное, для чего в наши края пожаловал миллионер? Не просто же постоять рядом со мной? И чего ради прибежал дядюшка? Как они меня тут вообще нашли? Случайность.

Добравшись до нашей неразговорчивой компании, Владимир поправляет пиджак и впивается в меня строгим взглядом.

– Объясни-ка мне, милая племянница, что ты такого натворила, что тебя взялись разыскивать? И не кто-то, а лично Леонид Валериевич, – его голос дрожит от переизбытка эмоций. Он явно сдерживает себя от более красноречивых выпадов в мой адрес.

Опекун всегда переживал за себя и своё доброе имя. Родственница с плохой репутацией ему как кость в горле. Пусть я ни разу не подала повода, это не останавливало его от вечных напоминаний и упреков. Глава города должен иметь идеальную репутацию.

– Я тебя не единожды предупреждал…

– Владимир! – Леонид Валериевич делает шаг вперед, закрывая меня собой от разгневанного мужчины. – Как так вышло, что ваша племянница приехала в город и не сообщила вам о своём визите? Почему девушка стоит у ворот кладбища в таком удручающем состоянии, совершенно одна? И с чего, позвольте мне спросить, вы решили, что она сделала что-то плохое? Даже если и так, не вы ли должны встать на её сторону при любом раскладе? Как единственный близкий родственник и опекун.

– Валерия… уже не под моей опекой. Она достигла совершеннолетнего возраста, получила образование…

– Девушка выпустилась совершенно недавно, и вы с радостью скинули с себя все обязательства по её содержанию. Вам неважно, как и чем она жила после?

– Я… я… Ей на данный момент двадцать один год, она взрослая самостоятельная девушка и вполне может о себе позаботится сама, – настаивал опекун, но уже не так уверенно. Его до того румяные щеки начали понемногу бледнеть.

– Я всё понял. Можете не продолжать. – Леонид отворачивается от собеседника и смотрит на меня сверху. Выглядит он слегка озадаченным.

– Наша встреча по поводу финансирования…

– Отменяется! – отрезает Лукьяненко. – Извините, мне необходимо переговорить с Валерией без посторонних. Прощайте.

Опекун заливается краской. Поджав губы, он удаляется. Смотрю ему в спину и тихо злорадствую. Не все коту масленица.

Чувствую на себе изучающий взгляд Лукьяненко и несмело смотрю в его сторону. Мужчина улыбается. Вдруг! Мне! Что произошло? С чего такие перемены настроения?

– Не можешь решиться? – вдруг выдает он.

Я киваю, какой смысл отнекиваться?

– Давай провожу, – произносит он и предлагает локоть. Не могу отказаться. Это сильнее меня. Цепляюсь за его рукав и иду следом. Коленки дрожат.

– Ты веди, я не знаю дороги, – раздаётся у меня над ухом, и я киваю.

На удивление, дорогу помню, хоть и была тут всего лишь раз. Минута, и вижу знакомую оградку. Начинают дрожать руки. Леонид неожиданно обнимает меня и прижимает к своему боку. Не могу сдержать слезы. Громко всхлипываю.

– Поплачь. Будет легче. Это всегда помогает, – тепло говорит мужчина. – Со мной было то же самое. Я, как и ты, потерял родителей в своё время, потом любимую жену и хорошо понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Только вот поддержать меня было некому. Наверное, поэтому я так очерствел. Давай ставь цветы, и пойдём. Хватит с тебя на сегодня.

Киваю и выполняю всё на автомате. Взглянув лишь раз на изображение родных людей, позорно жмусь к чужому мне человеку в поисках поддержки. Странно, но я не испытываю к нему более никакой неприязни. Все прошло – как и не бывало. Немного же было нужно, чтобы поменять своё к нему отношение. Я сделала исключение. Всё-таки это отец любимого человека. И они так похожи.

Выходим за территорию кладбища молча. Мужчина всё так же обнимает меня. Ведет к своему авто.

– Леонид Валериевич, спасибо вам. Вы мне очень помогли. Одна бы я так и не решилась.