Не слушайся меня, Принцесса

Глава 1. Гроза в полночь

​Свобода на вкус оказалась на удивление сухой — как пыль из старых коробок с учебниками. Ангелина, которую дома всегда называли просто Линой, вытерла вспотевший лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже серый след. Новая квартира в старой многоэтажке была крошечной, зато своей. Никакого контроля, никаких нравоучений. Только она, её книги и кактус по имени Борис на подоконнике.

​— Мы справимся, Борис, — прошептала она, расставляя на полке томики классической литературы.

​Она любила порядок. В её мире всё должно было лежать на своих местах: закладки в книгах, мысли в голове, чувства в сердце. Но её «порядок» рассыпался в пыль ровно в час сорок пять ночи.

​Тишину спального района разорвал звук, который Лина поначалу приняла за взрыв. Низкий, вибрирующий рокот ворвался в окно, заставив стекла в старых рамах испуганно задребезжать. Звук нарастал, заполняя собой всё пространство комнаты, пока не смолк прямо под козырьком подъезда.

​Лина замерла с книгой в руках. Сердце заколотилось в такт затихающему мотору. Она была «правильной» девочкой, но в глубине души всегда боялась именно такой бесцеремонной силы.

​— Ну нет, это уже слишком, — возмутилась она, пытаясь набраться храбрости.

​Накинув любимый пушистый халат нежно-розового цвета — подарок бабушки, который сейчас казался верхом нелепости — Лина выбежала в коридор. Ей казалось, что если она не выскажет претензию прямо сейчас, то её новая жизнь начнется с капитуляции.

​Лестничная клетка встретила её тусклым светом мигающей лампочки и резким запахом. Это не был запах дешевого подъезда. Пахло разогретым асфальтом, качественной кожей и... мужчиной.

​У двери сорок первой квартиры стоял он.

​Лина невольно сглотнула, и весь заготовленный текст про «общественный порядок» вылетел из головы. Сосед был воплощением всего, от чего её предостерегали в детстве. Высокий — ей пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Тяжелые армейские ботинки, потертые джинсы, облепляющие сильные бедра, и эта нелепая, но пугающая в данном контексте деталь — ярко-красная куртка Санта-Клауса с белым мехом.

​Куртка была расстегнута настежь, и под ней не было абсолютно ничего.

​Глаза Лины невольно скользнули вниз, и она судорожно вдохнула. Мощная грудь соседа была превращена в живое полотно. Черные татуировки переплетались в дикий узор: оскаленная морда волка на правом плече, колючая проволока, обвивающая ключицы, и какие-то латинские фразы, уходящие под пояс джинсов. Каждое его движение отзывалось игрой мышц под кожей.

​Он стоял, прислонившись спиной к косяку, и не спеша прикуривал сигарету. Зажигалка в его руках щелкнула, на мгновение осветив резкие, хищные черты лица: волевой подбородок с легкой щетиной, прямой нос и глаза цвета горького шоколада, в которых сейчас плясали насмешливые искры.

​— Любуешься, Снегурочка? — голос у него был густым, как патока, и таким же тягучим. С хрипотцой, от которой у Лины по спине пробежал странный холодок.

​— Я... я ваша соседка, — выдавила она, стараясь смотреть ему в переносицу, а не на обнаженный торс. — Вы понимаете, сколько сейчас времени? Вы перебудили весь дом своим... трактором!

​Глеб (хотя она еще не знала его имени) медленно выпустил облако дыма, которое тут же окутало Лину. Он смотрел на неё так, будто она была забавным зверьком, решившим напасть на медведя.

​— Во-первых, это не трактор, а кастомный «Харлей», Принцесса, — он выделил последнее слово, сделав его почти осязаемым. — А во-вторых... ты всегда так мило краснеешь, когда читаешь нотации незнакомым мужикам?

​— Я не краснею! — соврала Лина, чувствуя, как щеки буквально горят. — Я требую тишины. У меня завтра важный день, учеба...

​Глеб сделал шаг вперед. Всего один, но Лине показалось, что пространство вокруг неё сжалось. Он был слишком близко. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, и видела капельку пота, стекающую по его татуированной груди. Его аура была подавляющей, дикой, абсолютно неправильной.

​— Значит так, Принцесса, — он склонился к ней, обжигая дыханием ухо. Лина зажмурилась, ощущая мягкий мех его дурацкой куртки на своей щеке. — Здесь правила устанавливаю я. И если мой байк поет колыбельную району, значит, район должен спать. А если тебе не спится...

​Он замолчал, и Лина открыла глаза. Его лицо было в паре сантиметров от её. Он смотрел на её губы с такой откровенной насмешкой, что ей захотелось и ударить его, и убежать одновременно.

​— ...можешь зайти ко мне. У Санты как раз завалялась пара идей, как весело провести ночь.

​Глеб подмигнул ей, отстранился и, ловко крутанув на пальце ключи с тяжелым брелоком, скрылся в своей квартире. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

​Лина осталась стоять в пустом коридоре. Тишина, которой она так добивалась, наступила, но теперь она была невыносимой. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица.

​— Какой же... хам, — прошептала она, прижимая ладони к горящим щекам.

​Она вернулась к себе, закрыла дверь на все замки и прислонилась к ней спиной. Её мир порядка и тишины только что столкнулся с ураганом в костюме Санты. И самое страшное было то, что Лина, впервые в жизни, забыла, как дышать.