Не смотри во тьму

Под ликом Солнца

Юлий Эруции Авр отодвинул тяжелые портьеры, позволяя лучам угасающего светила проникнуть в комнату. Она, как и вся обитель инквизитора, отражала суть мужчины, являясь помещением аскетичным, но невероятно притягательным. Лучи благословенного Солнца высветили до блеска начищенный пол, деревянный крест и изящное женское тело, прикованное к нему цепями.

“Не занимайся блудом под ликом Солнца.”

Так гласила заповедь.

Но лучи его тускнели все сильнее.

– Заждалась меня?

Грубая ладонь инквизитора с трепетом и нежностью коснулась полных грудей женщины. Очертила ореол соска и с силой погладила ребра, опускаясь ниже. Женщина, – Паулина, – будто бы изгибалась под руками Юлия, ласковой кошкой пытаясь прижаться к нему. Оказаться ближе. Это льстило инквизитору. Заставляло тяжело дышать от предвкушения, а капелькам пота выступить на лбу.

– Сейчас-сейчас…

Юлий поднял розги. Несколько капель воды упали на пол. Миг, и прутья с силой опустились на пышные ягодицы женщины, ведомые дрожащей рукой. Но та, привычная к подобному, даже не вскрикнула. Только цепи протяжно заскрипели. Юлию нравилась ее молчаливая покорность. Именно так должна вести себя женщина, предназначенная быть отрадой и удовольствием для мужчины. Он бил ее раз за разом, наслаждаясь скрипом цепей и своим тяжелым дыханием. С лихорадочным блеском в глазах наблюдал, как лопается бледная кожа.

Вдоволь наигравшись, Эруции отбросил розги, шагнув к Паулине. Пальцами дотронулся до свежих порезов, сжимая бедро сильнее. Проводя носом по холодной коже, он глубоко вдохнул сладковатый запах, прикрыв глаза. Тихая. Покорная. Юлий не выдержал. Он никогда не мог проявить выдержку с ней. Прижался к спине Паулины, сжимая шею и запрокидывая ее голову назад, прикусил мочку уха, пока вторая рука по-хозяйски опускалась по женскому животу ниже.

Юлий не стал приспускать штаны, наслаждаясь болезненным ощущением от тесноты ткани. Не выдержал, потеревшись об ягодицу Паулины, и застонал сквозь сжатые зубы.

Солнце обязательно накажет его. Эруции знал это. Как смеет он, служитель веры, нарушать ее законы?! Но ощущение запретности, греховности пьянили. Смешивались с тягучим, сладким ароматом Паулины и не давали мыслить трезво.

Увлеченный преступным деянием, Юлий не заметил, как дверь комнаты распахнулась, явив в проеме одну из жриц ордена святой Манессы, невесть как, оказавшейся здесь.

– Инквизитор Юлий!

Высокий голос сестры Августы испуганной птицей пролетел по помещению как раз в тот момент, когда Эруции испытал величайшее наслаждение, прижимаясь к безвольной Паулине.

– Как смеете вы осквернять тело, отданное богу? – Жрица, испытывая отвращение, страх и возмущение, с негодованием взирала на взмокшего мужчину и Паулину, чьи ноги уже успели покрыть пятна смерти.

Юлий, словно пьяный, сделал несколько шагов назад, оборачиваясь к двери. Его безумный взгляд остановился на перекошенном лице Августы, а пальцы сжались в кулак. Он научит ее покорности.

“Не покушаться на чужую жизнь под ликом Солнца.”

Так гласила заповедь.

Но светило уже давно угасло.