Не совсем Яга- не совсем вы в Тридевятом!

Глава 4 Привет из 90-х

Дни шли за днями, а мы все так же ровно сидели. Если честно, в последнее время стояла умиротворяющая тишина, на удивление из деревни с упорством носорога излечиться не перли от страшного недуга, приключения, увы, не звали, самому тащиться в деревню не хотелось, ну их. Случай с попом я еще помнил и зуб на него точить не перестал. Так что, можно сказать, скучали мы с Васькой.

Обычно несчастный кот тух от скуки, вздыхая в унисон со мной. Некоторые вечера были веселее, тоску разгонял Михалыч своими рассказами о незадачливых местных, бродивших по лесу то ли с целью собрать грибы, то ли уединиться с парой. Там уж им не давал скучать леший, устраивая разные жизненные ситуации, наполненные встречами со злющими пчелами или с очень-очень одиноким медведем. С утра пораньше Васька заводил свою шарманку:

– Эх, – вздыхал кот.

– Что?

– Да ничего.

– Ну ладно.

– Эх.

– …

– Э-э-эх, – мой скрип зубами можно было слышать за версту. – Э-эх, – упорствовал кот.

– Ну что? Что-о-о? Что-о-о-о-о-о?

– Эх.

– Васька, чтоб тебя леший имел!

– Да ладно, ладно, чего ты завелся, ну… Нервишки тебе, Дим, лечить надо. Ты там поройся, ромашку завари-и, мр-р, и мне как раз валерьянки.

– Ага, размечтался, наркоман недоделанный.

– Эх.

– Ну что ты вздыхаешь, аки девица в ночь брачную неудовлетворенная?

– Скучно.

– А кому нынче легко? – соглашался я.

Так мы и просиживали штаны, как сказал кот, шла середина лета. От этого становилось еще тоскливей, лето уходит, а мы сидим тут. Как-то я поинтересовался у Васьки, неужто бабуля тож так высиживала у окна да от скуки помирала. На удивление оказалось, нет, бабулю, в отличие от меня приключения находили. И тут Василий углублялся в рассказы о сражениях, походах и об обычных комичных ситуациях. Мне оставалось вздыхать, вот чес-слово, если так и дальше будет, сами пойдем искать приключений, сколько можно-то. В один из таких дней Васька по моей просьбе где-то в чулане откопал портрет моей бабули, интересно ж. Сдув слой пыли со стекла, я уставился на молодую девушку, даже девчонку. На портрете ей лет восемнадцать-двадцать. Длинные темные волосы, зеленые глаза со смешинкой, вздернутый нос с веснушками… Да, а бабуля-то у меня красивая была. Почему-то стало грустно, хоть и я не знал ее совсем, было жаль.

Один из таких дней хоть немного, но повеселил нас.

– Поднимайся-я-яу-уа, – мурчал, не преставая топтаться по мне, кот, – тебя там это, в деревню зовут.

Смачно зевнув, я с сожалением разлепил глаза. Эх… и не поспишь ведь.

– Ну еще ж не идут за мной, а вообще, у меня сегодня выходной! Может быть, у меня один единственный выходной в этой жизни или нет? – возрадовался я прекрасной посетившей меня мысли. На удивление, по утрам мне было совсем не до приключений, лень и сонливость крепко захватывали мою тушу, делая ее совсем неподъемной.

– Ты так и вчера говорил, – скосил на меня кот, мерзко хихикая, – и позавчеру-уа-а.

– Чего им там надо?

Кот подозрительно притих, крякнул.

– Ну э-э-э... на роды тебя зовут.

– Чего-о-о-о? – Васька, кажись, только этого и ждал, завалившись набок, он подленько захихикал.

Осознав всю глубину своего попадания и невезения, я еще больше приуныл.

– Скажи им, я за травами ушел, ну или уже объясни, что никакая я не внучка.

После этого нас на роды не звали и слава богу. Васька упомянул, что теперь такая почесть досталась травнице из соседней деревушки со звучным названием «Хромой медведь». Почему хромой, кот так и не смог объяснить. На этом дни, наполненные событиями, скончались.

Не прошло и пары дней, как местные боги над нами смилостивились. Начиналось все как обычно.

– А я-я все ча-а-аще замеча-а-аю, что-о с тобо-о-ой от ску-у-у-уки умира-а-а-аю, – выл Васька.

– Мышей погоняй, – лишь отмахнулся я . Стоило Ваське открыть рот, чтобы возмущенно мявкнуть, как в дверь постучали, нагло так.

Переглянувшись с котом я пошел открывать. На пороге стоял тощий пацан с рыжей шевелюрой, одной рукой он продолжал долбить в дверь, а другой увлеченно чесал за ухом.

– Ты почто имущество казенное портишь? – зашипел я не хуже настоящей старухи Яги.

Пацан резко побледнел и отдернул руку; так-то лучше, а то ходят тут, не ценят.

– Изви-ин-н-ните, уважаем-ма-ая-я-я Яг-га-а, – походу, наконец-то сработало суперпроклятие местного порога обывательской системы (все моими молитвами!), бедняга стал заикаться. Васька, распознав в лице несчастной жертвы намечающиеся интересные события, вальяжно вывалился на порог, оттолкнув своей отъевшейся тушей мою ногу.