Не стой на ветру

34

Я возвращаюсь к чтению с большим интересом. Мурашки бегут по спине, когда вспоминаю момент, на котором остановилась.

Мне стало не только “страшненько”. Мне стало жутко. И при этом своим разумом я понимала, что больше никто этого не видит. Все продолжают сидеть в каком-то гипнозе.

– Почему я вас вижу? – слабым голосом спросила я эту нечисть.

– У тебя есть духовное зрение, – был мне ответ.

– За моей спиной тоже стоит кто-то из ваших? – со страхом продолжила я вопрошать.

– Нет.

– Почему?

– На тебе православный крест на шее и повязан 90 псалом на поясе.

И это было правдой. На серебряной цепочке висел мой крестильный крестик, а шелковая тонкая сорочка под платьем была подпоясана лентой “Живые помощи”.

Как внезапно появились эти сущности, так внезапно и исчезли. Все за столом всполошились, стали громко разговаривать, каждый о своем. Анри сидел бледным, с расширенными зрачками. Может, он все-таки видел этих? Я подошла к Анри и умоляюще попросила проводить меня. Его реакция на эту просьбу была для меня ошеломляющей. Он стал кричать, что я веду себя pas respectable, что я испортила чудесный вечер своим нытьем и занудством. Это был совсем другой Анри, не тот, которого я знала. Я выбежала в коридор, сорвала с вешалки пальто и бросилась вон из этого дома. Слезы градом катились из моих глаз, было тяжело вздохнуть и выдохнуть. Я шла быстрым шагом, сама не зная куда. Постепенно слезы высохли, дыхание восстановилось, плечи распрямились, а мысль включилась и заработала. Мне нужно отыскать мост, чтобы выбраться с этого острова и дойти до дома, ведь уже темно, а редкие фонари не очень большие помощники в поиске пути. Где же я находилась? Надо мной из темноты возвышалось нечто величественное. Это был Нотр-Дам. Совсем недавно Анри показывал мне этот собор и много о нем рассказывал. Тогда меня поразили человеческие фигуры, изображенные на фасаде. Эти фигуры отражали различные состояния человека. Одни фигуры насмешливы, другие печальны и задумчиво смотрят вдаль. Какая из этих фигур сможет показать мое теперешнее состояние души? Мой взгляд выхватил из темного воздуха очертания безобразных химер. Кто же это так придумал украсить христианский собор? Я вспомнила, что Анри рассказывал мне про кованые ворота собора. По легенде они были сделаны человеком, продавшим свою душу дьяволу, а элемент ажурного узора складывается в изображение “666”, число зверя. Мне тогда даже днем при солнечном свете собор показался мрачным и совсем не понравился. А теперь в нынешнем моем душевном смятении он стал просто ужасным. Я побежала от этого чудовища и каким-то немыслимым чудом добежала до моста.

Ночью мне снился мой родной Петербург. Красивая мозаика Собора Воскресения Христова, освящение которого сохранилось в моей памяти, хотя я была совсем ребенком. А еще мне снились сфинксы Васильевского острова. Они были совсем не страшными. Они были мудрыми. Сфинксы как будто приглашали меня загадать желание, а их взгляд обещал это желание исполнить.

Утром следующего дня я поспешила пришить оборванную мной петельку у пальто и отдать его великодушной портнихе. День как обычно начинался в работе и заботе, а в моем сердце образовалось твердое решение, которое я не напишу здесь. Я загадала его сфинксам и надеюсь, что оно сбудется.

На последнем листе было написано всего несколько фраз. Я с трудом пытаюсь разобраться в написанном.

Все в человеческой жизни должно идти от слова “свобода”. Люди должны быть испытаны свободой через неприятие худых соблазнов. После того, что я увидела в доме друзей Анри, мне вдруг открылась простая истина – я не дома и мне нужно домой. В раскрывшуюся мне истину вошла свобода. Свобода выбора остаться или вернуться. Я встречала в Париже русских людей, старающихся приспособиться к новым условиям. Некоторым это удавалось, некоторым не очень. У меня это не получилось вовсе, потому что мое приспособление, мое изменение было бы изменой себе.

Я пересматриваю записи в поиске продолжения, но его нет. Руслан уже допил свой чай и пролистывает новости в своем телефоне, не обращая внимания на мою растерянность.

– Я думаю, что твоя прапрапрабабушка вернулась в Россию, – наконец озвучиваю свой вывод я, аккуратно складывая листы бумаги в стопочку.

– Уверена?

Руслан убирает телефон и пристально смотрит на меня, хотя уголки его губ приподняты вверх.

– Да. В конце концов ты же тоже живешь в России. Да и я после того, что произошло на этом спиритическом сеансе, тоже вернулась бы в Петербург.

– В России все еще гремит революция, – спокойно говорит Руслан. – Очаги сопротивления Красной армии все еще сильны на Дальнем Востоке и в Закавказье. В Петербурге, а точнее в Петрограде, как его переименовали в те времена, трудно. Бедность, голод, холод, болезни… А в Париже хорошо, сыто и спокойно.

– Ты меня путаешь! – возмущаюсь я и все равно остаюсь при своей точке зрения. – Все равно она вернулась. Чтобы найти своего отца.

– Она его так и не нашла. Революция не пощадила многих.

– Жаль, – заключаю я, с грустью размышляя о тех временах.

– Моя прапрапрабабушка вернулась в Санкт-Петербург, через несколько лет познакомилась с будущим мужем, – продолжает Руслан, решив раскрыть все до конца. – Он работал реставратором в Русском музее. А в 1928 году родился мой прапрадедушка. К сожалению, в ленинградскую блокаду София умерла, но ее сын, на тот момент подросток, выжил.