Не стой на ветру

41

– Вы расстались? – потрясенно спрашивает Алена, когда ей удается меня успокоить и отвести в более теплое место.

Мы сидим в давно знакомом с детства кафе за самым дальним столиком. Чтобы никто не увидел подтеки туши под глазами у Алены и черную дыру внутри меня.

– Да, – сообщаю я, стараясь не обращать внимание на то, что это короткое слово ранит еще глубже.

– Может, так будет лучше? – почему-то шепотом предполагает Алена.

Что мне ей ответить? Мой давно притихший разум сейчас кричит о том, что это правда. Но как? Как жить без Руслана, если внутри тебя бездонная дыра, которая разверзлась с того самого момента, как я поняла, что все кончено?

– Может.

Это слово дается мне легче, потому что я сама не верю в это. Лучше уже не будет.

– И оценки ты исправишь, которые получила в эту сессию. Еще не поздно пересдать экзамены. А там и красный диплом не за горами, – тараторит Алена, лишь бы заглушить витающую над нами беспросветную пустоту. – Может, не так и плохо жить по плану. Может…

– Перестань! – чуть ли не кричу я, поборов желание закрыть свои уши. А потом, смягчившись, продолжаю уже более спокойным тоном: – Пожалуйста, не надо.

И Алена понимает. Она вновь берет меня за руку и держит, не отпуская. Слова, пустые и не утешающие, растворяются в воздухе с ароматами кофе и сладкой выпечки. Все здесь украшено по-новогоднему, на стене рядом со мной мигает гирлянда, только это не радует, а наоборот еще больше усугубляет мою печаль. Я не могу без Руслана, но при этом не могу быть рядом с ним. Вот такое неразрешимое и в какой-то степени абсурдное противоречие.

– Как он там? – вдруг спрашиваю я, нарушая наше молчание.

– Руслан уже не в клинике, а в каком-то санатории в горах.

– Это я знаю. Как думаешь, ему лучше?

– Наверное, – Алена пожимает плечами и кивает официанту, принесшему нам горячий чай. – Ярослав говорил, что Руслан уже приступил к творчеству.

“Кого же он рисует? Наверняка, не меня”, – с грустью думаю я, машинально крутя чашку в руках.

– Какой вкусный эклер! Такой же, как и раньше. Попробуй! – советует мне Алена, но приободрить меня не в силах ни эклер из детства, ни моя жизнерадостная и всепонимающая подруга. Кажется, моя жизнь стала лишь жалким подобием ее.

Вернувшись домой, я сразу направляюсь в свою комнату. Мама ничего не говорит, лишь негромко вздыхает за моей спиной. Я чувствую ее желание пойти за мной, но она так и не делает этого. Наверное, посчитала, что мне нужно побыть одной. Я подхожу к своему письменному столу, на поверхности которого со школьных времен остались наклеенные стикеры любимых диснеевских мультфильмов. Вроде бы прошло не так уж много времени, как я училась в школе, а кажется, что это давно минувшее. Я так изменилась, так повзрослела, что разница колоссальна.

– Может, ты хочешь чай? – спрашивает мама, тихонько постучав в дверь. Она все же не решилась оставить меня одну.

Я делаю огромное усилие над собой, чтобы ответить утвердительно. Выхожу к маме и даже выдавливаю улыбку. Наверняка она выходит не слишком искренней, но я по крайней мере попыталась. Мне жаль маму, которая так сильно переживает за меня. Поэтому оставшиеся два дня я буду показывать, что отхожу от состояния уныния. Пусть не тревожится за меня, когда я поеду в Петербург.

– Что хочешь к чаю? – мягко спрашивает мама, доставая чашки.

– Ничего. Мы с Аленой заходили в кафе. Там все те же наши любимые эклеры.

Я не стала договаривать, что не смогла доесть даже один эклер. Вся еда стала для меня безвкусной и как будто несъедобной.

– Я рада, что ты начинаешь оживать.

– Я тоже.

– Может, ты переведешься в тверской университет? – вдруг предлагает мама. – Здесь тоже есть факультет дизайна. Хочешь я узнаю, есть ли места? Я поговорила с папой. Мы можем платить за твою учебу.

– Нет, – немного резко отвечаю я. – Я буду учиться в Петербурге.

– Но, милая, ты будешь пересекаться с…

– Вряд ли. У Руслана академ.

– Но…

Я беру маму за руку, чтобы она точно услышала меня.

– Все закончилось. Руслан не хочет причинять мне боль.

– Он такой благородный, – вздыхает мама. – Жаль, что он…

– Жаль, что он сумасшедший, – договариваю я за нее то, что она так и не отважилась досказать.

Допиваю чай, не обращая внимания на то, что он горячий, и ухожу в свою комнату. Это не место силы, в котором я залечиваю раны души и сердца. Во всем мире не найдется ни одного уголка, где мне перестанет быть больно. Но здесь меня хотя бы не охватывает тот безудержный ужас от осознания, что Руслана больше не будет в моей жизни. Здесь мне кажется, что еще не все потеряно, что счастье еще возможно. Но это предположение разобьется о реальность как только я вернусь в Петербург. В этот город полусумасшедших, в котором не будет самого главного для меня человека.

Я сажусь на пол, поджимая колени, и достаю письмо от Руслана. Его прощальное письмо.

На пути к онемению души и сердца всегда есть ступени. Их много. Встав на первые, может показаться, что эти ступени небольшие, не решающие, не невозвратные. Раз ступенька. Два. Три. Легко идешь по ним, иногда и перепрыгивая через ступеньку, другую. А ведь это путь в пропасть, но ты этого не осознаешь. Онемение души и сердца как наркоз. И вот на последних ступенях все рушится, действие обезболивания проходит. Но уже поздно. Чего не хватило, чтобы понять опасность этих ступеней? Ума? Любви? Сострадания хотя бы к самому себе? Нет ответа.