Не стучись в мою дверь

ГЛАВА 1. Брошенный мужчина

Разумеется, это должно было случиться. Все к тому шло. Я зарвался и вел себя, как полное гэ. Меня давно надо было выставить вон, но Ангелина все жалела, все ждала, что у меня проснется совесть или хотя бы здравый смысл. Добрая, нежная Геля! Я ожидал, что она выставит мои вещи из своей квартиры. Но то, что меня так быстро заменят, я не ожидал.

Я, как классический муж из командировки, пялился на небритого орангутанга в моем халате и моих же тапочках, застукав его в час ночи в коридоре между сортиром и спальной любимой женщины. Тот, не будь дурак, зарядил мне под дых без всяких выяснений. Я раздышался и показал ему свой хук слева. Мужик упал с грохотом. Я попинал его ногами с чувством, благо на улице март, и я надел сегодня сапоги. Мужик был твердый, как камень, и начал подниматься, не смотря, ни на что. Я понял: надо делать ноги. Сука Гелька нарочно подсунула мне качка, чтобы я нарвался на соперника. Я шандарахнул кулаком по стеклу двери, разбил и то, и другое. На запястье болтался золотой хронометр, подарок любимой на Рождество. Я сдернул подарок, словно браслет жег кожу и повесил часы на ручку двери. И ушел.

Март поливал дождем, как и полагается. Я собрал волю в кулак и прошел мимо своей машины. Пусть подавится! Мустанг было жалко до слез. До скупых мужских рыданий. Я любил его всем сердцем. Я погладил автомобиль по вмятине на крыле. В январе я поставил на любимую тачку печку, которой в ней отродясь не бывало. Ладно! Пусть греет жопу своему жирному мустангу. Я мельком глянул в телефон. Восемнадцать непринятых от ветреной красавицы Ангелины. Не поленился. Послал на три русских буквы в мессенджере. И отключил аппарат.

Надо завести твидовый пиджак. В тонком костюме холодно. Я бессмысленно поднял воротник. На площади возле остановки автобуса меня догнал личный шофер моей бывшей. Прекрасная Ангелина – прокурорский полковник, служебный транспорт с халдеем у нее в анамнезе.

– Вы забыли часы, Петр Ильич, – выскочил ко мне, неизвестно чего дожидающегося на остановке, служивый человек.

– Пусть на хуй своему ебарю повесит, – эпично высказался грубый я.

Тут мне впервые повезло: подъехало случайное такси. Я загрузился и отправился в известном всем неудачникам направлении – в кабак.

Следующие три дня выпали из жизни, как им и положено.

Я вел себя страшно глупо. Во-первых, бухал с кем попало и писал пьяные нытье и откровения бывшей девушке своей где надо и не надо. Во-вторых, не желал понимать увещевания всяких добрых людей. Часы, подарок любимой полковницы, выбросил в унитаз в прямом эфире. Швейцарская вещь от этого хуже не стала. Бедолага-шофер достал ее, высушил, выгладил, но обладателем не стал, отдал хозяйке. Словом, я сделал все, чтобы меня стали уговаривать вернуться назад. Геля трижды или четырежды присылала машину за мной. Я, гордый и страшно обиженный, отправился к себе домой.