Не судите ведьму строго

ГЛАВА 15. Странная женщина, странная.

Среди знакомых Лины было много юристов. И все они были связаны с людским правосудием, специалистов среди правоведов магической специализации не имелось. Ни в какие общины ведьм или модные нынче «ковены» она не входила. К мнению местной общины прислушивалась, знала, что там сплошные «почетные» и заслуженные.

Как ведьма она не проявляла себя, и эта сторона ее жизни была известна немногим. Скудность своей жизни в плане общения она всегда воспринимала достойно, как сама считала. Выражение «старая дева» относила к понятиям прошлых лет, брезгливо морщилась, слыша модно-вычурное «чайлдфри». «У меня просто не сложилось», - успокаивала она себя. Хотя… Сейчас у нее был Денис.

Лина встала из-за стола и подошла к окну. Через дорогу располагался хозяйственный магазин «Тысяча мелочей». Сегодня утром в прихожей перегорела лампочка, нужно вкрутить новую. Придется идти в магазин и покупать. Мама, если бы была жива, непременно всплеснула руками и до слез расстроилась, потому что ее дочь сама умеет менять лампочку. Родительница четко делила домашние дела на женские, мужские и совместные. Наличие навыков электрика у женщины разнесло бы ее восприятие мира в труху. Это действие она ставила в один ряд с забиванием гвоздей и заточкой ножей. Вождение машины, работа в суде относились к категории «совместные». А вот следователем может быть только мужчина.

Можно, конечно, провести загово́р бытового значения, и старая лампочка сама выкрутится, а новая сама закрутится. Но у Лины не лежала к этому душа. Она решила начать использовать все прелести бытовой магии лет в шестьдесят и дальше. Пока обходилась своими силами.

Самостоятельная жизнь приучила Лину, что в ее компетенции не только работа с кастрюлями, а также шваброй и пылесосом, но и организация ремонта техники, машины. Правда, эту работу выполняли «мужики по найму», но стоящего добросовестного «мужика» приходилось искать самой. Можно, конечно, попросить Дениса заменить лампочку. Но ей это показалось нелепым.

В перерыв она добежала до магазина и купила лампочку. Продавщица узнала ее. Оказалось, что Лина рассматривала когда-то заявление о признании ее старенького отца недееспособным.

Женщина знала, как ее зовут, и заговорила с ней, когда рядом не было других покупателей. Видимо, обращение в суд не оставило в ней гнетущего впечатления. Она широко улыбалась, обнажая щербинку между зубами, и казалась очень довольной.

Лина вспомнила это дело. Она выезжала к дедушке домой, потому что он не мог приехать в судебное заседание. Дедушка плохо передвигался, но отлично ориентировался в окружающей его обстановке, знал, какое сейчас время года, точно определял время и обслуживал себя сам. Лина даже засомневалась в объективности заявления дочери, настолько рассудительные ответы она получала от потенциально недееспособного человека.

Но тут она поинтересовалась, есть ли у него жалобы.

- Ах, дочка, рассуди. Вот сидит единственный мой ребенок, который считает меня сумасшедшим, - кивнул он на дочь.

- Почему же она так считает, интересно, - произнесла Лина, поняв, что сейчас все раскроется: либо обман дочери, либо неразумность дедушки.

- Ребра у меня болят. Болят так, что слезы из глаз. К врачам ходил – да, что они понимают с купленными дипломами. Сказали, что все у меня хорошо. Мол, следи, дед, за давлением и сахаром, и еще сто лет протянешь.

- Как же они болят у вас?

- Да вот как начнут двигаться и вращаться, и пока на место к позвоночнику не прилипнут, так и ноют-ноют.

Лина обомлела и назначила экспертизу.

Продавщица сказала, что отец умер. «Смерть такая хорошая, - разоткровенничалась она, - во сне умер, всем бы так».

Согласиться или опровергнуть эту мысль о неплохой смерти Лина не решилась. По-житейски ей была понятна мысль дочери – отец не мучился, но любой комментарий с ее стороны непременно перешел бы в философский аспект, чего она всегда избегала.

Уже на выходе ее окликнули.

- Ваша честь!

Дурная и совершенно бестактная привычка называть ее по должности, увы, встречалась ей нередко. Кто-то не помнил, как ее зовут, кто-то считал, что таким образом проявляет свое уважение. Сделав вид, что она не расслышала, Лина решительно открыла дверь и собиралась выйти. За ручку дверь вместе с ней взялась еще одна женская рука.

Сойдя с порожков магазина, Лина обернулась. Это была мать Ирины – Антонова Дарья Дмитриевна. Женщина не могла вспомнить, как выглядела в суде Антонова, но на фоне собранного, властного мужа она выглядела серо и неприметно. Это не относилось к одежде и общему ухоженному и миловидному облику, скорее к общему образу. Муж подавлял ее.

- Здравствуйте, Ваша честь!

- Вы можете ко мне обращаться по имени и отчеству.

Фальшивая улыбка скользнула по губам женщины. Антонова вроде бы приветливо растягивала губы а-ля «безупречная дама», но взгляд ее был колючий как при встрече с идейным противником.

- Анна Владимировна?

- Ни разу не угадали, - сдержанно ответила Лина, - Ангелина Николаевна.

На лице Антоновой мелькнуло подозрение, что в голосе Лины звучит насмешка. Но Лина выглядела абсолютно спокойно, и она продолжила:

- Простите… Память девичья… Муж мне всегда так говорит, когда я забываю о мелочах. Муж очень наблюдательный человек.