Не свои

Глава 6 — Звонок из прошлого и спасительные объятия

Звонок отца раздался в самое неподходящее время. Алиса ехала в душной, раскаченной маршрутке, зажатая между потной спиной огромного мужчины в спортивном костюме и оконным стеклом, покрытым слоем пыли и разводами. Она возвращалась с ночной смены, голова гудела от усталости, веки слипались, а в сумке давил своей тяжестью невыученный конспект. В ушах стоял шипящий звук кофемашины и приглушенные разговоры последних посетителей.

Телефон завибрировал в кармане старой куртки. «Неизвестный номер». Она ответила автоматически, голос ее был хриплым от усталости. — Алло?

— Алиса? Дочка? Это папа.

Тишина. Не просто отсутствие звука, а оглушительный, звенящий вакуум, в котором внезапно перестало существовать все: гул маршрутки, усталость, запах чужого пота. Мир сузился до размеров телефонной трубки, из которой доносился голос, которого она не слышала три года. Голос, который когда-то читал ей сказки на ночь и обещал купить пони. Голос, который потом еще долго звучал в ее кошмарах — гневный, пьяный, полный презрения.

Пальцы на руке, сжимавшей поручень, побелели. У нее перехватило дыхание. — Что тебе нужно? — спросила она ледяным тоном, который, как она думала, давно отточила до совершенства в спорах с самыми наглыми клиентами.

— Как что? Услышать родной голос. Узнать, как ты. Ты же скоро университет заканчиваешь, молодец. Горжусь тобой, — он говорил слащаво-деловым тоном, которым, должно быть, заключал свои сомнительные сделки.

— Спасибо, — ее фраза прозвучала острее и холоднее лезвия. — Переходи к делу.

Он фальшиво рассмеялся. — Ну вот, всегда сразу в штыки. Я просто в городе проездом. Хочу повидаться. Помочь чем могу. Деньги нужны? Я знаю, тебе тяжело.

Ее затошнило. От этой фальши, от этого «родного» тона, которым он прикрывал свое равнодушие и расчет. — Мне ничего от тебя не нужно. И видеться я с тобой не хочу. У меня все есть.

— Все? — в его голосе мгновенно исчезла слащавость, появилась ядовитая, знакомая нотка. — Слушай, я же знаю, ты там на побегушках у какой-то старухи в кафе работаешь. Мыкаешься по чужим углам. Это неправильно. Дочь такого отца... Нехорошо. Давай встретимся, обсудим. Я могу решить твои проблемы.

Алиса сжала телефон так, что треснул чехол. Он все знал. Следил за ней? Вынюхивал, выспрашивал? У него был какой-то интерес, какая-то своя, грязная игра. Она чувствовала это нутром, всеми фибрами души. Это был не звонок отца. Это была первая ласточка беды.

— Я сама решаю свои проблемы, — прошипела она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И мои проблемы тебя не касаются. Отстань от меня.

— Касаются, — его голос стал тихим и опасным. — Кровь, дочка, не водичкой разбавить. У тебя неделя. Или ты находишь время для отца, или я сам найду способ с тобой пообщаться. Подумай.

Он положил трубку. Алиса осталась стоять, невидящими глазами уставившись в грязное стекло. Руки у нее дрожали. Она почувствовала приступ паники, знакомый и до жути сильный. То самое чувство беспомощности и страха, которое она испытывала ребенком, заслышав его пьяные шаги в коридоре.

Она резко потянула за шнур сигнала. — Остановите, пожалуйста!

Маршрутка резко дернулась, затормозив на обочине. Алиса, не помня себя, выскочила на улицу, едва не попав под колеса проезжающей иномарки. Крики водителя донеслись до нее как сквозь вату. Ей нужно было говорить с кем-то. Но не с Алексом. Он бы не понял, стал бы уговаривать помириться, предложил бы денег, попытался бы все исправить своим напором и добротой, чем только усугубил бы все. Не с Викой — та просто сказала бы «а я тебе говорила, что он тварь последняя» и предложила бы напиться.

Она почти машинально, движимая слепым инстинктом, набрала номер. Тот самый, что был набран в ее телефоне последним после кофейни. — Алло? — ответил хриплый, сонный голос. Марк.

— Он мне позвонил, — выдохнула она, не здороваясь, не извиняясь. Слова вырывались сами, помимо ее воли. Короткая пауза. На другом конце провода будто перехватило дыхание. — Кто? — голос Марка мгновенно протрезвел, в нем исчезла вся сонливость, осталась одна сталь.

— Отец.

— Блин, — тихо, но отчетливо, почти с ненавистью выругался он. — Где ты? Стой там, где есть люди. Никуда не уходи. Я за тобой.

И через двадцать минут его видавший виды темно-синий джип резко, с визгом шин, остановился у обочины. Он выскочил из машины, не закрывая дверь. На нем была та же куртка, что и в кофейне, волосы всклокочены, на лице — не сон, а мрачная, собранная ярость.

Он подошел, взял ее за плечи, посмотрел пристально, сканируя взглядом — цела, жива, не ранена. И тогда его лицо дрогнуло. Не говоря ни слова, не задавая вопросов, он просто обнял ее. Крепко, почти до боли, прижал к своей груди, заслонив собой от всего мира: от проезжающих машин, от любопытных взглядов, от того страха, что все еще звенел у нее в ушах.

И она, всегда такая собранная, всегда державшая себя в железных руках, разрешила себе эту минуту слабости. Она уткнулась лицом в его грудь, в грубую ткань свитера, пахнущую табаком, ночным ветром и чем-то неуловимо родным, и впервые за долгие годы позволила себе расплакаться. Тихо, без истерик, отдавая ему всю свою накопившуюся боль, обиду и этот старый, детский страх.

Он не говорил пустых утешений. Не говорил «все будет хорошо». Он просто стоял и держал ее, пока ее плечи не перестали дрожать, а дыхание не выровнялось. Они нарушили сразу кучу своих негласных правил. Но в этот момент других правил просто не существовало. Существовали только его руки, которые не отпускали, и ее слезы, которые он принимал, не отпугивая их.

— Спасибо, что приехал, — прошептала она наконец, отстраняясь и смахивая с лица влагу. Ей было стыдно и неловко, но в то же время невыносимо легко.