Не свои

Глава 8 — Найденное доказательство и первая трещина

Подозрения Лизы, тлеющие как плохо потушенный костер, разгорелись в полноценный пожар после того вечера, когда Марк так резко сорвался с места и уехал «по делам». Она знала все его отговорки, как таблицу умножения: «встреча с заказчиком», «забыл документы», «забыл закрыть машину». Но эта была новой, сырой, пахнущей ложью. Его голос в трубке звучал напряженно, он торопился положить трубку, и где-то на фоне она услышала не городской шум, а… тишину. Ту самую звенящую тишину, что бывает в пустой квартире или на пустынной улице.

Она устроила ему допрос с пристрастием по телефону, но он отбрехался той же историей, его голос был плоским, без эмоций, как заученный текст. Однако ее не оставляло острое, цепкое ощущение, что он что-то скрывает. Что-то важное. Или кого-то.

И она решила проверить. Следующим вечером, кропотливо собрав информацию (Алекс на тренировке, Алиса работает в кофейне), она заявилась к Марку домой без предупреждения. Ее пальцы с идеальным маникюром нервно барабанили по рулю всю дорогу.

Он открыл дверь с искренне удивленным видом, в растянутом сером свитере с логотипом какого-то известного бренда и с наушниками на шее, из которых доносились приглушенные гитарные риффы. В квартире царил творческий, почти богемный беспорядок: стопки книг на полу, разбросанные автомобильные запчасти, несколько пустых банок из-под энергетика на журнальном столике. — Лиза? Что случилось? — в его глазах мелькнуло неподдельное удивление, смешанное с легкой досадой.

— Соскучилась, — надула она губки, проходя внутрь, оставляя за собой шлейф дорогих духов, которые резко контрастировали с запахом старого дерева, табака и кофе в его квартире. — Ты что, не рад? Опять в своей берлоге засел.

— Да нет, конечно рад, — он потер переносицу, нервным жестом поправил наушники. — Просто не предупредила. Я тут... работаю.

Она прошлась по квартире, делая вид, что рассматривает интерьер — постеры с музыкальными группами, которые она не знала, черно-белые фотографии городов на стенах, — а на самом деле выискивая улики. Что она надеялась найти? Чужие сережки на тумбочке? Чужую помаду, затерянную в складках дивана? Ее взгляд, как у шакала, выискивающего слабину, скользнул по комнате и упал на стол, заваленный бумагами. Там, среди папок и квитанций, лежала его фотокамера.

— О, а это что? — она схватила камеру с легкостью и быстротой фокусника, прежде чем он успел среагировать. — Покажешь, что нащелкал? Новые шедевры?

— Лиз, не трогай, — его голос резко обострился, в нем появились стальные нотки. — Отложи. Это рабочие кадры, неразобранные.

Но она уже листала. Прокручивала одним нажатием кнопки. Пейзажи: снятые с любовью и тоской заброшенные заводы, мосты в тумане, лужи с отражениями фонарей. Случайные лица на улицах: старухи на лавочках, усталые прохожие. И вдруг — она. Алиса.

Не просто Алиса. А Алиса, какой Лиза никогда не видела. Та самая, на скамейке, в лучах заката. Неотретушированная, живая, увлеченная чем-то своим. Солнце золотило ее кожу, делая ее почти неземной. В глазах была не привычная оборонительная настороженность или вежливая улыбка, а глубокая, спокойная задумчивость. Она была удивительно красивой, настоящей, какой-то... другой. Такой, какой Марк ее никогда не снимал. Он поймал ее душу, а не просто изображение.

Воцарилась мертвая, звенящая тишина, нарушаемая только тихим шипением гитар из его наушников. Лиза подняла на него глаза, полные сначала изумления, а потом — хлынувшей, ледяной боли. — Это что такое, Марк? «Рабочие кадры»? Ты ей теперь бесплатные фотосессии устраиваешь? — ее голос дрожал, срываясь на высокой ноте.

Он выхватил у нее камеру резким, почти грубым движением, лицо его стало каменным, непроницаемым. — Я сказал, не трогай мои вещи. Это не твое дело.

— Не мое дело? — она засмеялась, и смех ее звучал истерично, неуверенно. — Ты ее снимаешь? Тайком? Как какую-то музу? Это почему у тебя есть такие ее... “интимные” фото, а у меня нет? У Алекса, ее парня, нет?!

— Отстань, Лиза. Просто удачный кадр. Случайность. Она сидела, я шел мимо, — он отворачивался, стараясь избежать ее взгляда, судорожно нажимая кнопки на камере, пытаясь удалить снимок или просто сделать что-то, чтобы отвлечься.

— Случайность? — она подошла к нему вплотную, глаза ее блестели от слез гнева и предательства. — Она выглядит тут как... как твоя муза! Ты на нее вообще всегда как-то не так смотришь! Я всегда чувствовала! Ты затихаешь, когда она входит в комнату! Ты с ней споришь, как будто это флирт какой-то! Я не слепая!

Марк тяжело вздохнул, понимая, что вляпался по уши. Он провел рукой по лицу. — Не неси чушь. У нас с ней общая компания, мы друзья. Ну, снимок. Ерунда. Забудь.

— Забуду? — она фыркнула, и в ее голосе зазвучали ядовитые нотки. — А твой внезапный отъезд «к заказчику» вчера? Это тоже случайность? Ты к ней поехал? Она тебе пожаловалась на жизнь, а ты помчался ее спасать? Вы там тоже «удачные кадры» делали?

Он смотрел на нее, и ему было одновременно и жаль ее — маленькую, разъяренную, напуганную, — и противно от этой дешевой, исторической сцены. — Уйди, Лиза. Пожалуйста. Просто уйди. Мы поговорим, когда ты успокоишься и перестанешь нести этот бред.

— Я не уйду! Я твоя девушка! Я имею право знать! Объясни мне! — она кричала уже почти в полный голос, ее идеальный макияж поплыл от выступивших слез.

— Я ничего тебе не должен! — его терпение лопнуло. Он не кричал, но его голос прозвучал тихо и с такой холодной яростью, что она отшатнулась. — Прекрати этот цирк! Выносить мозг — твое главное хобби? Хватит!

Она отшатнулась, как от пощечины. Слезы брызнули у нее из глаз, смывая тушь черными ручьями. — Я тебе не верю. Ты мне врешь. И она врет... Ваша вся дружба — ложь! Вы оба... вы оба против меня!