Не свои

Глава 17 — Цена одной ошибки

Утро пришло жестоким и ясным, словно насмешка. Первые лучи солнца, яркие и безжалостные, пробивались сквозь щели ставней, подсвечивая пустые бутылки, переполненные пепельницы и последствия вчерашнего апокалипсиса. В воздухе витал сладковатый запах перегара, дорогого виски и горькой правды.

Алиса проснулась первой. Голова раскалывалась, но это была лишь фоновая боль по сравнению с тяжелым, свинцовым чувством вины в груди. Она лежала с открытыми глазами, уставившись в деревянные балки потолка, а в ушах стоял навязчивый звук собственного голоса: «Я тоже схожу с ума». И его сдавленный, почти животный стон, когда он прижался к ее шее, ища спасения и одновременно губя их обоих.

Она осторожно, как преступник, поднялась, стараясь не смотреть на спящего Алекса. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, на лице — безмятежная, детская улыбка. Он улыбался во сне, беззаботный и ничего не подозревающий, самый честный человек в этой комнате. У нее свело желудок от приступа острого, тошнотворного стыда.

На кухне она наткнулась на Марка. Он стоял спиной к ней у огромного окна, смотря на просыпающийся лес. В руке он сжимал стакан с водой так, что костяшки пальцев побелели. Он услышал ее шаги и обернулся. Его лицо было серым, землистым, глаза — пустыми, с темными, провалившимися кругами. В них не было ни капли торжества, счастья или удовлетворения. Только леденящий, животный ужас и полное, всепоглощающее осознание непоправимости содеянного.

Они молча смотрели друг на друга через всю кухню, залитую утренним светом. Воздух трещал от невысказанного. «Что мы наделали?» — кричал его взгляд, полный паники. «Мы разрушили все» — отвечал ее, полный такой же немой агонии.

— Кофе? — хрипло, будто сквозь стекло, спросил он, первым нарушив тишину. — Да, — прошептала она, обнимая себя за плечи, чувствуя, как ее трясет крупной дрожью. — Пожалуйста.

Он повернулся к современной кофемашине, его движения были медленными, механическими, будто он был роботом на последней капле заряда. Она села за массивный дубовый стол, обхватив голову руками. Она ждала, что он скажет что-то. Что это была ошибка. Что нужно забыть. Что они были пьяны. Но он молча поставил перед ней большую керамическую чашку с черным, обжигающим кофе и сел напротив.

— Я не сожалею, — тихо сказал он, глядя на стол, а не на нее. — И это самое ужасное во всем этом. Я должен сожалеть. Но я не могу. И я ненавижу себя за это.

Она закрыла глаза. Она ждала этих слов и боялась их больше всего на свете. — Что нам делать, Марк? — ее голос прозвучал слабо, почти детски.

— Я не знаю, — он провел рукой по лицу, и она увидела, что его пальцы дрожат. — Я должен сказать ему. — Нет! — она резко вскочила, чуть не опрокинув тяжелый стул. — Ты не посмеешь! Ты разрушишь его! Он тебе как брат! Он... он тебе доверяет!

— А что я делаю сейчас? — его голос сорвался, в нем зазвучали нотки истерики. — Я целую его девушку за его спиной! Пока он спит в соседней комнате! Какая разница, знает он или нет? Измена уже есть! Она здесь, в этой комнате, между нами!

Они замолчали, тяжело дыша, не в силах вынести взгляды. Они понимали друг друга с полуслова. Молчание было трусостью. Признание — жестокостью. Не было правильного выхода. Не было выхода вообще.

В дверях кухни появилась Лиза. Она была бледная, как полотно, но с идеально нанесенным макияжем, который не мог скрыть лишь опухшие, покрасневшие глаза. Ее тонкие губы растянулись в безрадостной, холодной улыбке.

— Ну что, голубки, совещаетесь? — ее голос был сладким, как сироп, и ядовитым, как цианид. — Или уже признались во всем нашему спящему принцу? Составили план, как будете жить дальше на руинах его жизни?

Марк встал, его лицо стало каменным, непроницаемым. — Лиза, заткнись. Уйди отсюда.

— Ой, боюсь? — она сделала шаг вперед, ее глаза сверкали лихорадочным блеском. — А я ничего не боюсь. Я все видела.

Алиса похолодела, почувствовав, как ноги подкашиваются. — Что?

— Да-да, милая. Я не могла уснуть. Спустилась за водой... и стала свидетелем этой... трогательной сцены на веранде. Очень драматично. Прямо как в дешевом сериале. — Она скрестила руки на груди, наслаждаясь их шоком. — Так что вот ваши варианты. Либо ты, Алиса, сама все рассказываешь Алексу. Честно, по-взрослому. Либо это сделаю я. И поверь, — ее голос стал тихим и опасным, — мой вариант будет намного, намного больнее. Я сделаю так, что он возненавидит вас обоих навсегда.

Она развернулась на каблуках и вышла из кухни, оставив за собой ледяную, гробовую тишину. Приговор был вынесен. Ультиматум озвучен. Теперь им оставалось только ждать казни.