Не свои

Глава 19 — Последний разговор

Алиса ждала его у себя дома, в своей маленькой квартирке, которая вдруг показалась ей клеткой. Она ходила из угла в угол, как загнанный зверь, не в силах усидеть на месте. Мысли путались, сердце колотилось где-то в горле. Каждый скрип на лестнице заставлял ее вздрагивать.

Когда наконец раздался звук только что вставленного ключа в замочную скважину, который он еще с прошлого раза забыл вернуть, и который теперь казался ей страшным символом их общей вины, она бросилась к двери.

— Ну? — выпалила она, едва он переступил порог. Ее пальцы впились в его рукав. — Что он сказал? Ты с ним виделся? Он... он успокоился?

— Виделся, — он снял куртку, движения его были усталыми, но собранными. Он повесил ее на вешалку, аккуратно, будто это был обычный день. — Он больше не придет.

— Что? Как ты... что ты ему сказал? — ее голос дрожал от смеси облегчения и нового, щемящего страха.

— Не важно. Он понял, что связываться с нами — плохая идея. Самая плохая в его жизни.

Она смотрела на него с широко раскрытыми глазами, пытаясь прочитать на его лице хоть что-то. Но оно было закрытым, как заброшенный дом с заколоченными окнами. — Ты не... не сделал ничего глупого? Не... не ударил его? — прошептала она.

Он горько усмехнулся, проходя в комнату. — Глупее, чем целовать девушку лучшего друга? Вряд ли. Все цивилизованно. Он получил аргументы, я — его слово. Дело закрыто.

Наступила тягостная пауза. Проблема с отцом была решена, но самая главная, самая страшная, висела между ними, отравляя воздух.

— Лиза звонила, — тихо сказала Алиса, обнимая себя за плечи. Она стояла посреди комнаты, такая же потерянная, как и он. — Она дает нам время до завтра. Потом... потом она все рассказывает Алексу.

Марк кивнул. Он знал, что это неизбежно. Он чувствовал это нутром — тикающие часы, отсчитывающие последние секунды их старой жизни. — Значит, мы говорим сами. Сегодня. Пока он еще не знает.

— Нет! — в ее глазах снова вспыхнула дикая, животная паника. Она отшатнулась, будто он ударил ее. — Мы не можем! Мы разрушим его! Он не переживет этого! Ты же знаешь, какой он... как он нам доверяет!

— Мы уже разрушили! — он схватил ее за плечи, заставив посмотреть на себя. Его пальцы впились в ее кожу почти больно. — Алиса, мы не можем продолжать врать! Это гиблое дело! Я не могу больше так! Я не могу смотреть на него и видеть его доверие! Я либо ухожу, либо говорю правду! Третьего не дано!

— И что тогда? — ее голос сорвался на шепот, полный слез. — Мы будем вместе? Счастливые и любящие на руинах его жизни? На предательстве доверия Алекса и Лизы? Ты думаешь, мы сможем это пережить? Смогу ли я смотреть на тебя и не видеть его боль? Не слышать его вопрос: «Как вы могли?»

Он отпустил ее, отшатнувшись, как от огня. Ее слова попали точно в цель. Она была права. Их чувство, каким бы сильным оно ни было, родилось из предательства и лжи. Оно было отравлено с самого начала. Оно не имело права на жизнь, на свет, на счастье. Оно было обречено.

— Тогда что? — прошептал он, и его голос звучал сломано, потеряно. — Что нам делать? Жить дальше, как ни в чем не бывало? Врать ему каждый день? Врать себе?

Она подошла к окну, обняла себя за плечи. Ее фигура на фоне вечернего города, зажигающего огни, выглядела хрупкой и бесконечно одинокой. — Нам нужно остановиться. Пока не стало совсем поздно. Нам нужно... забыть. Разойтись. Стать чужими.

Он засмеялся — коротко, горько, безнадежно. — Забыть? Как? Скажи мне, как я могу забыть тебя? Ты в меня впиталась, как яд. Ты в каждой моей мысли! В каждом вздохе! Я пытался! Я пытался забыть тебя в чужих кроватях, в работе, в алкоголе! Не получается!

— Мы должны попробовать! — она обернулась, и по ее лицу текли слезы, оставляя мокрые дорожки. — Ради него. Ради нашей дружбы, которая была. Ради всего, что было до нас. Мы должны уйти. Каждый в свою сторону. И никогда не возвращаться к этому. Никогда.

Он смотрел на нее, на ее полное отчаяния лицо, и понимал, что другого выхода нет. Они загнали себя в ловушку, из которой не было достойного выхода. Только боль. Только разрыв. Только самопожертвование, которое казалось насмешкой после их эгоизма.

— Хорошо, — тихо сказал он. Его голос был пустым, выжженным. — Я ухожу.

— Куда? — Не знаю. Уеду. Куда-нибудь. Собирался давно. — Он сделал шаг к двери, его рука уже легла на ручку, но он остановился, не оборачиваясь. — Я любил тебя. По-настоящему. Больше, чем кого-либо еще в жизни. Просто... не вовремя.

— Я тоже, — прошептала она, сжимая кулаки, чтобы не броситься ему вслед. — Прости.

Он вышел, прихватив куртку, не оглядываясь. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Алиса осталась одна в центре комнаты, и тишина в ней была оглушительной. Они все потеряли. Даже друг друга. Теперь им предстояло жить с этим.