Не та цель. Том 2

Новое лицо

После ухода Малфоев напряжение окончательно спало, и мы с Луной погрузились в её без шуток удивительный мир. Косой переулок, каким я его знал — суетливый, коммерческий, нацеленный на удовлетворение самых обыденных магических нужд, под её руководством тут же преобразился и стал своего рода местом тайн и чудес.

Мы не пошли в «Магическую мензурку» сразу. Вместо этого Луна повела меня в крошечную, зажатую между двумя крупными магазинами лавчонку под вывеской «Диковинки и Диковидье». Дверь, опоясанная по периметру высохшим плющом, звякнула колокольчиком, очень похожим на скрип пенопласта по стеклу, и мы зашли внутрь.

Внутри пахло пылью, сушёными грибами и чем-то приторно-сладким, что если честно не очень мне понравилось. Полки были заставлены самыми невообразимыми предметами: стеклянные шары с туманными вихрями внутри, засушенные головы существ, которых ни в одном учебнике не встретишь, связки перьев, мерцающих неестественным светом…

— Смотри, — прошептала Луна, указывая на витрину, где под стеклом лежала причудливая спиралевидная раковина.

— Это рог крикотуропа. Если поднести его к уху, можно услышать, как молчит пустота! Очень умиротворяюще.

Хозяин лавки, старый волшебник с бородой, в которой, казалось, застряло с десяток паучьих гнёзд, не мигая наблюдал за нами из-за своего прилавка.

Луна, совершенно не смущаясь, спросила его, не заводились ли в углах «норочницы» — существа, плетущие сети из тишины, на что старик хрипло рассмеялся и ответил, что давно уже травит их громким свистом, после чего предложил ей купить амулет от «внезапного озарения», сделанный, по его словам, из когтя саморокатной гиены.

К моему удивлению, Луна очень серьёзно выслушала его предложение и вежливо отказалась, сославшись на то, что озарения должны приходить естественным путём.

Мы вышли из этой лавки, а я никак не мог отделаться от ощущения, что мне как той самой Алисе только что показали совершенно другой мир…

Следующей остановкой стала та самая «Магическая мензурка», и здесь Луна, вопреки ожиданиям, не стала искать ничего необычного.

Она просто обошла все столики, заглянула под все скамейки, и, к своему восторгу, объявила, что нюхлеров тут нет, потому что их отпугивает запах перегара от одного из постоянных посетителей, — зато она нашла под одним из диванов «пыльного заикнуса» — маленькое, пугливое создание, питающееся забытыми сплетнями.

Она сунула руку под диван, что-то прошептала, и вытащила пустую ладонь, но с таким видом, будто держала нечто невесомое и очень ценное.

— Он говорит, что тут все только и говорят о Чемпионате мира и о каком-то загадочном беглеце из Азкабана, — сообщила она мне едва слышным голосом, после чего продолжила:

— Очень скучная диета для бедняги. Я посоветовала ему перебраться в Министерство Магии… Там, наверное, настоящий пир.

Я лишь покачал головой, не в силах сдержать улыбку. С ней было легко, просто, и бесконечно интересно. В её компании тяжёлые мысли о Уизерби, деньгах и репутации отступали, уступая место простому детскому любопытству и восхищению миром.

После «Мензурки» мы заглянули в лавку, торгующую странными картами, на которых были обозначены не страны, а, как утверждал продавец, «зоны эмоционального резонанса», и в маленькую мастерскую, где старуха-ведьма в очках с толстыми линзами чинила магические портреты, ворча на то, что краска на них всё время ноет и капризничает.

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Солнце начало неудержимо клониться к западу, отбрасывая длинные тени от остроконечных крыш, и толпа в переулке стала заметно редеть.

Луна вдруг остановилась и вздохнула. Её весёлое, озарённое внутренним светом выражение лица сменилось на лёгкую, привычную грусть, после чего, глядя куда-то поверх моей головы на розовеющее небо, она сказала:

— Мне нужно идти, Невилл, я обещала папе не задерживаться слишком сильно. Он начинает волноваться, а когда он волнуется — у него запутываются все нити на вязальном станке, и потом мы с ним неделю не можем распутать узор для нового свитера.

Моё сердце неприятно сжалось. Глупо отрицать то, что мне очень не хотелось отпускать её. Этот день, проведённый с ней, был как глоток свежего воздуха после долгого пребывания в пыльной, затхлой библиотеке, и он быстро… Преступно быстро закончился.

Луна с лёгкостью почувствовала моё нежелание расставаться, и как само собой разумеющееся сказала:

— Ты же пойдёшь со мной? Папа будет рад твоему визиту. Он хотел многое узнать у тебя, а заодно ты сможешь посмотреть как он работает над новой статьёй о том, что ассирийские ковры-самолёты на самом деле были первыми попытками одомашнить летающих ковровых жуков.

Не скрою — это предложение было очень соблазнительным, но конкретно здесь и сейчас у меня не было права думать только о себе. Кто знает, когда я в следующий раз смогу вырваться из-под надзора Августы? Так что сейчас мне нужно было делать дела…

Не знаю что меня дёрнуло, возможно я слишком зациклился на том, что об этом никто не должен знать… Но на предложение Луны я взял и ляпнул:

— Извини, но я тоже обещал помочь бабушке по дому. Она хотела перебрать фамильное серебро и разобраться с моими покупками…

Сказав этот бред, я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо от нелепости придуманной отмазки. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, возможно, попытаться выкрутиться, но Луна не дала мне и шанса.

Она внезапно приблизилась ко мне так, что я почувствовал лёгкий аромат полевых цветов, всегда исходящий от неё, после чего встала на цыпочки и притянула меня за рукав, чтобы прошептать прямо в ухо тихим, но удивительно твёрдым и проницательным голосом:

— Тебе очень не идёт, когда ты что-то придумываешь, Невилл. У тебя кончики ушей краснеют, как у трусливого гномика из папиной сказки.

Она отстранилась, её большие глаза смотрели на меня без тени обиды или упрёка, лишь с лёгкой, всепонимающей грустью и той самой мудростью, которую я в ней всё чаще замечал. Она не ждала оправданий. Она просто констатировала факт.