Не та драконица для ректора 2: Пламя Истины

Глава 1. «Почему я не превращаюсь?»

Знаете, есть разные виды Судного дня. Есть библейский, с трубами, ангелами и прочими спецэффектами, от которых даже у голливудских режиссеров начнется нервный тик и желание сменить профессию на разведение фиалок. Есть личный, когда ты случайно отправляешь сообщение, предназначенное лучшему другу с подробным описанием недостатков твоего начальника, этому самому начальнику, и потом полдня сидишь под столом, притворяясь ветошью. А есть мой. Мой Судный день был назначен на четверг, три часа пополудни, на главной арене Академии Драконьей Сущности. И в билете, который мне мысленно выписала судьба (с пометкой «без возможности обмена и возврата»), было указано: «Главное действующее лицо и, по совместительству, главный позор — Лира, человек, который очень хотел стать драконом, но, кажется, не очень в этом преуспел».

Утро этого дня было тихим. Слишком тихим. Таким тихим, что было слышно, как мои нервные клетки, выстроившись в очередь (соблюдая, что характерно, все правила этикета), совершают массовое самоубийство, прыгая с обрыва здравого смысла в пучину паники. Каждая клеточка орала: «Беги, дура! Это ловушка!». Но ноги почему-то не слушались.

Даже Люциан, мой фамильяр, этот вечно фонтанирующий трагическими сонетами , который обычно начинает требовать завтрак, громко цитируя Шекспира с самого рассвета, молча сидел в углу. Он нервно вылизывал лапу, создавая в своей космической шерсти небольшую, но очень убедительную черную дыру. Он, видимо, тоже чувствовал, что сегодня запахло не просто жареным, а настоящей гастрономической катастрофой. И жарить, увы, собирались не сосиски, а репутацию его бестолковой хозяйки.

— Хозяйка… — наконец прошептал он, не поднимая головы, и его голос звучал так, будто он прощался со всем миром, включая любимые сосиски и недописанную поэму о трагической любви картофелины к моркови, которая так и не смогла преодолеть социальные барьеры кулинарии. — Может, не надо? Скажемся больными? У тебя может быть… э-э-э… спонтанная аллергия на публику! Или внезапная боязнь открытых пространств! Или редкая форма драконьей ветрянки! Очень трагично, заразно, все поймут и разбегутся в ужасе, спасая свои шкуры. Я даже могу наколдовать тебе пару убедительных зеленых пятен. С температурой, мигренью и экзистенциальным кризисом.

Я затягивала пояс формы, который, кажется, уменьшился на два размера от моего внутреннего напряжения.

— Поздно, Люциан, — прохрипела я, пытаясь застегнуть воротник формы на шее, которая внезапно стала чужой, очень тонкой и абсолютно не готовой к гильотине общественного мнения. — Я сама себя загнала в эту ловушку. Я публично пообещала. Отказаться сейчас — это расписаться в том, что я не только самозванка, но еще и трусиха. А этого Виолетта мне не простит. Она съест меня на завтрак без соли и перца, а потом еще и косточки обгложет на десерт, запивая моим позором, как дорогим коллекционным вином.

Люциан поднял на меня свои глаза-галактики, полные скорби и вселенской тоски.

— Тогда у меня есть план «Б», — оживился он, и в этих глазах зажглись безумные огоньки надежды, которые обычно не предвещали ничего хорошего, а лишь грядущий скандал. — Я выбегу в центр арены в самый ответственный момент в костюме горящей сосиски! Это отвлечет всеобщее внимание! Все будут так потрясены глубиной моей метафоры (человек — всего лишь пища для огня!), что забудут про тебя! Я готов пожертвовать собой ради искусства и тебя, хозяйка! Представь заголовки: „Героический фамильяр спасает хозяйку ценой собственной репутации! Мир искусства в шоке! Драконья академия требует ввести курс по метафизике кулинарии!“»

Я представила эту картину: Люциан, пылающий во славу абсурда, ошарашенный ректор, падающие в обморок аристократки, пожарные маги в панике пытаются потушить сосиску-философа… и поняла, что план Люциана был еще хуже, чем полное отсутствие плана. Это был план «Омега» — полное и безоговорочное уничтожение остатков моего достоинства, с последующей невозможностью появиться в обществе даже в маске и темных очках.

«Лиза, прекрати истерику, — раздался в голове деловой, как стук каблуков по паркету, голос Ирены Петровны, моего внутреннего финансового директора по вопросам выживания. Она никогда не паниковала, она только считала убытки. — Это не казнь. Это публичная презентация продукта. Продукт — это ты. Целевая аудитория — враждебно настроенные инвесторы. Твоя задача — продемонстрировать уникальные торговые преимущества. А именно: наличие крыльев и способность дышать огнем. Действуй по протоколу. Эмоции — в графу „непредвиденные расходы“. И выпрями спину. Сутулый продукт хуже продается. И улыбайся. Улыбка обезоруживает. Или пугает, если она достаточно безумная. В твоем случае, второй вариант предпочтительнее. И не забудь: если провалишься, придется выплачивать неустойку в виде трех лет отработки на кафедре древних рун. А там пыльно».

О, Ирена Петровна знала, как мотивировать. Угроза пыли и древних рун была страшнее самого магистра Стерна.

С такими советчиками — внутренним бухгалтером-садистом и фамильяром-сосиской — враги были не нужны.

Путь до арены был похож на последний путь приговоренного к казни, только без толпы с помидорами, но с гораздо более острыми взглядами. Коридоры, казалось, стали длиннее, а взгляды студентов, встречавшихся мне по пути, — острее и проникали прямо в душу, вытаскивая оттуда все мои детские страхи и неуверенности. Никто ничего не говорил. Они просто смотрели. С любопытством, со злорадством, с толикой страха (вдруг я все-таки дракон?). Я была главным развлечением дня. Гладиатором, которого сейчас выпустят на съедение львам общественного мнения. И львы были голодны. Они уже точили когти, надували щеки и предвкушали кровавое зрелище.

Арена для практических занятий была огромной. Круглая площадка, покрытая ослепительно белым, мелким песком — идеальный фон для драконьего золота или, что вероятнее, для моего публичного пятна позора. Трибуны были высокими и уже забиты до отказа. Студенты, преподаватели… казалось, вся академия, включая привидений из подвалов и говорящих горгулий с крыши, пришла посмотреть на мое шоу. Или на мой провал. Ставки принимались, я уверена. Где-то в укромном уголке магистр Гролин наверняка устроил тотализатор. Коэффициент на то, что я превращусь в дракона, был, наверное, один к миллиону. На то, что я сбегу с воплями — один к одному.