Не та драконица для ректора

Глава 1. «Смерть от кота — это нормально, правда?»

Если бы мне хоть кто-нибудь, хоть раз в жизни, хоть где-нибудь, например, в очереди за кефиром или на корпоративе, когда я в очередной раз пыталась изобразить, что мне интересна таблица Excel, сказал, что моя тридцатилетняя, в меру скучная, до зевоты предсказуемая и, чего уж там, вполне себе посредственная жизнь обернется полным форс-мажором, и причиной тому будет пушистый рыжий террорист по кличке Барсик, я бы, не задумываясь, расхохоталась ему в лицо. Причем не просто так, а громко, с надрывом, возможно, даже с фонтанирующими брызгами того самого кефира. А потом, вероятно, посоветовала бы очень хорошего специалиста. Психиатра. Желательно, с лицензией и крепкими нервами. Потому что такие прогнозы – это уже диагноз.

Я, Лиза, дипломированный офисный планктон, специалист по завариванию растворимого кофе так, чтобы никто не заподозрил его растворимости, и чемпион по скоростному спуску по карьерной лестнице, естественно, исключительно вниз, где-то между отделом кадров и складом канцтоваров, планировала умереть как все нормальные люди. То есть не от банановой кожуры под кошачьей лапой. И, конечно же, не в тридцать. Мой идеальный сценарий предполагал лет эдак девяносто, а лучше все сто пять. В окружении, если особо повезет, не только кошек – хотя куда ж без них, я их обожаю, но издалека – но и внуков, которые будут спорить, кто первым унаследует мою старую коллекцию значков. Умереть я мечтала от старости. Тихо, во сне. Желательно, после вкусного ужина и просмотра какого-нибудь слезливого ромкома. А не кубарем с лестницы, провожаемая презрительным, полным вселенского превосходства «мяу» соседского тирана, чья рыжая мордашка светилась нескрываемым злорадством. Кажется, я даже успела поймать его взгляд, и там читалось что-то вроде: «Вот так тебе, человечишка. Нечего тут ходить, когда я дремлю».

Все началось до банального, до неприличия просто. Как, впрочем, и большинство фатальных событий в моей жизни, обычно начинавшихся с фразы «Да ладно, что тут может пойти не так?». Был вечер. Обычный вторник. В руке у меня был мусорный пакет, который своим весом явно намекал, что я перекладываю на него слишком много жизненных тягот, а не только остатки ужина. Я шла по лестнице, напевая под нос какой-то прилипчивый, абсолютно идиотский мотивчик из рекламы кошачьего корма. «Твоя киска купила бы Вискас» – ну не ирония ли, а? Кажется, мироздание уже тогда тихонько хихикало в кулачок, готовя мне главный сюрприз.

И вот он. Главный герой моей трагедии, застывший в позе, достойной древнеегипетского сфинкса, только рыжего и с наглыми зелеными глазами. Барсик. Воплощение вселенской наглости, космического самомнения и, конечно же, рыжего меха, который, кажется, был способен вызвать аллергию даже у людей, не страдающих аллергией. Он развалился прямо на верхней ступеньке, как падишах на подушках из шелка, и смотрел на меня своими зелеными глазищами так, словно я была всего лишь недостойной прислугой, посмевшей, о ужас, нарушить его святой, послеобеденный покой. Или, что еще хуже, просто пройти мимо его величественной персоны.

— Брысь, чудовище, — пробормотала я, стараясь придать голосу максимум угрозы, что, честно говоря, звучало скорее как писк напуганной мыши. Я попыталась аккуратно обойти его, прижимаясь к стене, словно провинившаяся школьница. В моем распоряжении оставалось сантиметров десять свободного пространства, не больше. Задача не из легких, учитывая объем мусорного пакета и мою природную неуклюжесть.

Но чудовище, кажется, не просто не подумало двигаться. Оно, очевидно, считало, что весь мир должен двигаться вокруг него, и никак иначе. Оно лишь лениво, с таким королевским пренебрежением, что мне стало обидно до слез, повело ухом, словно отмахиваясь от назойливой мухи. А когда я, с трудом сохраняя равновесие и балансируя на одной ноге, поравнялась с ним, этот меховой диверсант, этот шерстяной террорист, совершил свой коварный, идеально рассчитанный маневр. Он не прыгнул, не бросился, не издал боевого клича. Нет. Он просто лениво, вальяжно так, с выражением лица, будто делает мне одолжение, вытянул лапу. Вытянул лапу, Карл! И поставил мне подножку. Подножку, черт возьми, от кота! Я же не в мультфильме!

Дальше все было как в замедленной съемке, но с привкусом плохого комедийного фильма. Мусорный пакет, мой верный спутник и носитель всех моих бытовых тайн, взмывает в воздух, живописно разбрасывая по лестнице остатки банановой кожуры, яичную скорлупу и, о позор, вчерашние макароны с сыром. Моя нога, которая еще секунду назад была вполне себе точкой опоры, предательски теряет ее, а потом и всякую надежду. Мир наклоняется под немыслимым углом, и я, кажется, впервые в жизни вижу потолок лестничной клетки с такого ракурса.

Последнее, что я осознала с кристальной ясностью, это то, что я забыла выключить утюг. И вот это было действительно страшно. Утюг! А еще мелькнула идиотская, до смешного нелепая мысль: «Интересно, в некрологе так и напишут: "Причина смерти – кот, подножка"?». Или, может, "Пала жертвой рыжей пушистой наглости"? Это было бы до смешного нелепо. И Барсик, вот сто процентов, получит от своей сердобольной, но не очень сообразительной хозяйки дополнительную сосиску за то, что «проводил» соседку. Какой же он подлец!

Удар затылком о бетонную ступеньку был финальным аккордом в этой симфонии абсурда, написанной неизвестным композитором-садистом. Звук, кажется, был похож на хруст арбуза. И потом… Темнота. Не просто темнота, а такая, которая обволакивает, затягивает, словно бархатная бездна.

Но не надолго. О нет, совсем не надолго. Как выяснилось, моя личная драма только начиналась, а пролог, оказывается, был написан рыжим котом. Тьма сменилась странным, густым, золотистым светом, похожим на жидкий мед, который медленно, тягуче обволакивал меня со всех сторон. Я парила в нем, словно пылинка в солнечном луче, и чувствовала себя необыкновенно легкой, невесомой. Боли не было. Совсем. Это было первое приятное открытие.

Передо мной, будто сотканная из этого самого света, стояла Женщина. Именно так, с большой буквы, потому что иначе ее назвать было нельзя. Я не видела ее лица целиком, оно постоянно менялось, расплывалось, словно легкий дым, или блик на воде, но я отчетливо видела ее кожу. Она была покрыта мелкой, идеально ровной чешуей золотого цвета, переливающейся при каждом ее движении всеми оттенками солнечного света – от нежно-сливочного до глубокого медового. Это было… невероятно красиво и одновременно немного пугающе. От нее пахло озоном после сильной грозы, когда воздух становится таким чистым, таким прозрачным, что хочется дышать полной грудью, и почему-то полевыми цветами, нагретыми солнцем. Ромашки, васильки, что-то такое родное и земное, смешанное с чем-то совершенно внеземным. Она наклонилась ко мне, и ее голос прозвучал не в ушах, а прямо в голове – тихий, как шелест старинных, пыльных страниц, перелистываемых невидимой рукой. Он обволакивал, проникал в каждую клеточку.