Не та драконица для ректора

Глава 3: Академия ждёт! (Но не меня, точно)

В моей прошлой жизни — да, той самой, которую теперь хочется назвать не «прошлой», а «доисторической эпохой безумного благоразумия» — пределом ночного экстрима считалась погоня за скидками. Не погоня в прямом смысле, конечно. Я не выскакивала из квартиры в два ночи, выкрикивая боевой клич и махая картонным купоном. Нет. Мой экстрим был тихим, уютным и слегка депрессивным. Примерно как сериал на Netflix с субтитрами и третьей чашкой какао с маршмеллоу.

Самый осуждающий взгляд, что я когда-либо ловила на себе, принадлежал кассиру из круглосуточного супермаркета — той самой женщине, которую, я уверена, в прошлой жизни звали не Алёна, а Азазель. С глазами, будто вырезанными из бархата ада, и маникюром, которым можно было резать багеты. Она смотрела на меня так, будто я не просто опоздала на скидку на шоколад, а украла у неё последние крохи надежды на человечество.

А ведь всё, что я хотела, — это набор «Пять плиток горького шоколада плюс бутылка сухого красного». Это был мой личный ритуал утешения. Моя терапия, утверждённая не психотерапевтом, а самой жизнью. Потому что, честно говоря, когда мир рушится — у него не хватает приличия хотя бы предупредить. Он просто падает на тебя, как пакет молока с истёкшим сроком, и ждёт, что ты сама всё уберёшь.

— Ах, милая, — внутренне протянула Ирена Петровна, мой вечный внутренний голос, совмещающий в себе качества бабушки-стратега, подруги-садистки и тренера по выживанию в мире абсурда — ты думала, что худшее — это когда закончился шоколад. А вот и нет. Худшее — когда тебя принимают за драконью ведьму, а у тебя даже кофе нет.

Но то была, простите за каламбур, детская забава. Мелкая, уютная проблема. Как переборщить с лаймом в коктейле или надеть чёрные трусы под белые брюки. Неприятно, но не фатально.

Сейчас же на меня смотрели так, будто я лично пришла к ним в дом, вежливо извинилась, съела их детей, потом выложила сторис в Инстаграм с хэштегом #яумамыкулинар и написала в комментариях: «Рецепт в сторис! Подписывайтесь!». В их глазах смешалось всё: страх, отвращение, животная ненависть и, что самое неприятное, какая-то болезненная, почти материнская узнаваемость. Не узнавание человека. Узнавание чудовища. То, что, по их мнению, вылезло из их самых тёмных легенд и теперь стояло перед ними в джинсах с дырками, футболке «Я не ищу проблем, они находят меня сами» и кедах, которые годились разве что для похода в магазин… но никак не для прогулок по пеплу.

Они смотрели не на Лизу — заблудившуюся, напуганную, недоедающую девушку, которая всё ещё думает, что Wi-Fi — это одно из чудес света. Они смотрели на Монстра. На воплощение их личного, локального, очень бюджетного апокалипсиса.

«Дочь драконьей ведьмы».

У меня в голове сразу всплыл образ одноимённой рок-группы из восьмидесятых — такой же позёрской, такой же навязчиво драматичной и такой же бездарной, что их второй альбом так и не вышел: фронтмен ушёл в монастырь, басист женился на веганке, а клавишник утонул в супе-пюре на веганской вечеринке. Но селянам, похоже, было не до иронии. Для них это звучало как приговор. Как надпись на улице, где начинаются беды: «Не проходите дальше. Здесь живёт Лиза».

— Это она! Это чудовище! — снова взвизгнул мальчишка, местный генератор паники и, видимо, будущий автор страшилок у костра. Он прятался за юбку матери, а та, бедная женщина, инстинктивно прикрыла его собой, глядя на меня глазами раненой лани. Это было, конечно, драматично. Очень драматично. Просто театр одного актёра… или точнее, одного зрителя, который не понимает, почему на него смотрят, как на главного злодея.

А ведь мой «злодейский замысел» в тот момент сводился к одному: хочу лечь, свернуться калачиком и зарыдать. И желательно с шоколадкой в руке.

— Ну что за драмы! — возмутилась Ирена Петровна прямо в черепной коробке. — Глаза-то какие: будто из дешёвого сериала про ведьм и трагедии. А ведь девчонка и не думает никого есть. Всё, что она хочет — это тишины, шоколадки и туалета. Кстати, дорогая, где тут туалет? Нет, серьёзно — где? Потому что если я ещё секунду простоя так, глядя на эту толпу с подозрением, то начну сжигать не деревню, а их подсознание. А оно и так в плачевном состоянии.

Старик, кряхтя и демонстрируя чудеса старческой координации, поднял с земли обугленную ветку — останки, видимо, очень несчастного забора, который, судя по всему, сгорел ещё до моего появления. Он выставил её перед собой, как если бы это был Экскалибур. Или, точнее, как кусок дров, обёрнутый в мечты о былой славе. Нелепое, жалкое, до слёз смешное оружие против того, кем они меня считали.

Если бы я действительно была «дочерью ведьмы», я бы, наверное, испепелила его одним взглядом. А может, даже не взглядом, а просто тяжёлым вздохом. Но поскольку я была дочерью бухгалтера и историка (людей, которые умели делать страшные вещи — начислять пени и цитировать Древнюю Русь), я могла только испепелить его чувством неловкости.

— О, милочка, — прошептала Ирена Петровна с сочувствием, — если бы ты знала, сколько подобных «Экскалибуров» я видела в своей жизни… Все они кончались одинаково: сожжённой мебелью, плачем на кухне и обещанием «на этот раз точно измениться». И ведь никто не умирает. Просто все делают вид, что умирают. Это такая форма терапии для слабых духом.

— Убирайся, отродье! — прохрипел старик, и по моей спине пробежал холодок, будто кто-то вылил на меня лёд из стакана с недопитым кофе. — Хватит с нас твоей скверны! Ты забрала у нас всё!

— Ага, особенно уют и возможность посмотреть телевизор без комментариев, — съязвила Ирена Петровна. — Дорогая, скажи им, что ты всего лишь потерявшийся налогоплательщик. Это всегда работает. Ну или почти. Особенно если у тебя нет долгов. А у тебя, если что, есть долг за неоплаченный роуминг в другом измерении. Так что осторожнее.

Мой мозг, который обычно отвечал только за выбор идеального фильтра для фото еды и расчёт калорий в батончике «Баунти», лихорадочно искал выход. Что, чёрт возьми, я могла им сказать?