Не та драконица для ректора

Глава 4.:Почему фамильяр — это не щенок?

Следующие пара дней в Академии Аркана прошли для меня в режиме «осторожная мышь в клетке с голодными, любопытными и до ужаса напуганными котами». Если бы я открыла сейчас в этом мире коучинговое агентство, то назвала бы его: «Как Выжить Среди Тех, Кто Считает Тебя Злом: Руководство для Чайников с Амнезией».

Моя блестящая, выстраданная в муках паники идея с амнезией оказалась палкой о двух, а то и о трех, колючих, магических концах. С одной стороны, она была идеальным щитом, моим непробиваемым плащом-невидимкой от любых каверзных вопросов. Когда ко мне подходил какой-нибудь преподаватель, который выглядел так, будто он преподает заклинания со времен динозавров, и спрашивал что-то вроде: «Леди Лира, вы закончили свой доклад о нестабильности некротических потоков в условиях повышенной солнечной активности, и знаете ли вы, как это влияет на курс золота?», я могла просто растерянно хлопать своими янтарными, хищными глазами, жалобно морщить лоб и лепетать что-то про «туман в голове» и «страшный удар затылком». Это работало безотказно. Меня тут же провожали обратно в мои шикарные покои, обвешивая заботой и прописывая настойки из корня гномьего чистотела, которые, судя по вкусу, должны были не исцелять, а добивать.

Мой личный Целитель, милый старичок по имени Альдебаран, был моим постоянным, хотя и очень навязчивым спутником. Он выглядел, как Санта-Клаус, вышедший на пенсию, но его навязчивость была достойна самого дотошного аудитора. Он проверял мой пульс каждые пятнадцать минут на предмет «магических флуктуаций», словно я была не девушкой, а неисправным генератором, который вот-вот взорвется.

— Леди Лира, — шептал он, прикладывая к моему лбу холодный, светящийся камень, — ваш пульс… он почти идеальный. Слишком идеальный. Вы не слишком спокойны? Не подавляете ли вы свою силу? Подавленная драконья сила — это всегда плохо! Она всегда выходит наружу в форме несанкционированного… поджога.

— Я просто хочу спать, — тихо отвечала я, мечтая, чтобы он ушел и оставил меня наедине с моим травматическим стрессом и запасом шоколада, который я предусмотрительно купила в своем мире. Но, увы, шоколад в этом мире отсутствовал, а Альдебаран оставался.

«Вишневская, — прошипела Ирена Петровна-Внутренний Голос, пока Альдебаран проверял мою ауру. — Ты нашла идеальную работу: тебя кормят, одевают и запрещают заниматься любой умственной деятельностью. Амнистия — это лучшее, что с тобой случалось со времен повышения зарплаты в 2018 году. Только не забудь запатентовать эту методику. И да, старик прав. Слишком много спокойствия. Ты выглядишь подозрительно».

Но, как я уже говорила, была и другая сторона. Я стала местной знаменитостью. Ходячим аттракционом «Чудесное возвращение блудной дочери-катастрофы», и билеты на это представление, похоже, были бесплатными для всех желающих.

Куда бы я ни пошла, меня преследовали взгляды. Но нигде это не ощущалось так остро, как в столовой.

Местные называли ее «Великий Зал», и это было архитектурное чудо, которое, несомненно, получило бы все премии, если бы здесь существовали премии за «Чрезмерную Роскошь и Магический Грандиоз». Зал был таким огромным, что, казалось, в нем можно было бы разместить весь город N вместе с панельными девятиэтажками. Потолок был заколдован. Он не просто показывал небо. О нет. Он показывал настоящее небо в режиме реального времени. Если на улице был солнечный день, то внутри можно было увидеть стайку облаков, которая лениво плыла над головой, отбрасывая на столы тени. Если же на улице была ночь, то над нашими головами мерцали совершенно невероятные, чужие звезды, а иногда даже пролетали кометы, оставляя за собой светящиеся шлейфы. Это было красиво, но очень отвлекало, особенно когда ты пытаешься поймать вилкой кусок мяса, и тут над тобой пролетает метеорит.

Столы были длинными, как железнодорожные составы, и ломились от еды. Здесь не было официантов, потому что зачем они, если есть магия? Если ты хотел суп, ты просто думал о супе, и с тихим, слегка унизительным «пуф» перед тобой материализовалась тарелка с дымящимся борщом или бульоном. То же самое с напитками. В первый день я чуть не подавилась тыквенным соком, когда передо мной из воздуха, с совершенно неприличным звуком, материализовался жареный цыпленок, который выглядел так, будто он был сделан из чистого золота.

— Черт возьми, — прошептала я тогда, — почему в моем мире не изобрели мануально-материализующийся фастфуд?

К цыплятам из воздуха я еще могла привыкнуть. К взглядам — нет.

Мое появление в Великом Зале было хуже, чем появление главы корпорации на вечеринке для младшего персонала.

Как только я переступала порог, наступала тишина. Оглушительная, звенящая тишина, в которой был слышен только мой собственный неловкий хруст. Студенты замирали с ложками на полпути ко рту. Преподаватели прекращали вести свои ученые беседы о природе маны, которые, судя по всему, длились с тех пор, как была основана Академия.

Ирена Петровна немедленно включала свой саркастический комментарий: «Входи, Лиза. Ты — гвоздь программы. Посмотри на себя, ты выглядишь как принцесса, сбежавшая из цирка. Или как модная икона. Определись уже!»

Я ощущала, как сотни глаз буравят мою спину. Это был настоящий цирк эмоций.

Секция А: Опаска и Ужас. Это были, в основном, первокурсники и младшие преподаватели. Они смотрели на меня с широко раскрытыми глазами, словно я могла в любой момент испепелить их десерт одним неосторожным чихом. Я даже слышала, как кто-то прошептал: «Она опять сожжет нашу секцию?»

Секция Б: Плохо Скрываемое Злорадство и Осуждение. Это были, по-видимому, те, кому настоящая Лира сильно насолила до своего «исчезновения». Эти люди смотрели на меня так, словно надеялись, что амнезия продлится недолго, и я снова совершу какой-нибудь эпический проступок, за который меня, наконец, исключат. Их взгляды говорили: «Подождем, пока ты забудешь, что у тебя амнезия, и совершишь что-нибудь по-настоящему драконье».