Не та драконица для ректора

Глава 5: Ректор, вы меня пугаете

Если я думала, что стала местной знаменитостью после своего «возвращения», то после призыва Фенрира я превратилась в живую легенду, ходячий апокалипсис и главную причину ночных кошмаров всей Академии. Моя жизнь, которая и так напоминала американские горки без страховки и с просроченным техосмотром, теперь сделала мертвую петлю, пробила потолок и устремилась в стратосферу абсурда. Я была той самой новостью, которую все боялись, но которую невозможно было перестать обсуждать.

Фенрир, который, как выяснилось, был не просто Пожирателем Судеб, а крупным ценителем выпечки и придирчивым гурманом, следовал за мной повсюду. Вернее, не совсем следовал в традиционном понимании. Он был скорее моим личным, очень большим и очень заметным спецэффектом. Он то материализовывался из воздуха у меня за спиной, заставляя меня подпрыгивать и ронять книги, то сворачивался клубком у камина в моих апартаментах, и тогда мириады звезд в его серебристой шерсти отбрасывали на стены танцующие созвездия и мерцающий свет, который, по идее, должен был быть очень романтичным, но на самом деле был просто пугающим.

Его присутствие изменило всё. Теперь студенты не просто расступались передо мной в коридорах — они буквально испарялись, вжимаясь в стены или ныряя в ближайшие классы.

— Слава богу, — прошептала я однажды, когда целый отряд старшекурсников, завидев нас, дружно телепортировался через закрытое окно. — Хоть кто-то уважает моё личное пространство.

— Лиза, ты добилась власти, — саркастически заметила Ирена Петровна. — Теперь ты можешь спокойно ходить на обед. Никто не сядет за твой стол. Наслаждайся одиночеством на вершине пищевой цепочки. Это называется «эффективное управление коллективом через страх». Надо взять на заметку.

Преподаватели при виде меня бледнели, старательно делая вид, что изучают узор на каменной кладке или пытаются понять, почему их волшебные часы отстают на три века. Даже самые наглые говорящие портреты замолкали, когда мимо проходили я и мой личный «космический зверь». Я стала ходячей зоной отчуждения.

Мой фамильяр, в свою очередь, вел себя не как вселенское чудовище, призванное для уничтожения миров, а как избалованный, но очень умный пес, который сидит на высококалорийной диете. Он не говорил словами, но его мысли были кристально ясными в моей голове. Это была постоянная, несмолкающая радиостанция, настроенная исключительно на частоту «Еда».

«Эта куриная ножка выглядит одиноко. Ей нужен друг. В моем желудке», — сообщал он мне телепатически, когда мы проходили мимо столовой.

«Хозяйка, смотри! У того мага булочка. Он ее не ценит. Он держит ее неправильно. Давай спасем булочку от недостойного хозяина, пока он не уронил ее и не осквернил свою карму крошками».

Кстати, о недостойных хозяевах и титулах. Я поняла, что у моего вселенского чудовища, строго говоря, нет имени, которое можно было бы использовать в быту. То есть, имя-то у него было — Фенрир, Пожиратель Судеб, Бич Миров, Разрушитель Иллюзий и еще с десяток пафосных титулов, от которых у меня сводило челюсть. Но обращаться к нему так постоянно было все равно, что называть кота «Ваше Пушистейшество, Повелитель Дивана и Покоритель Лазерных Указок». Нужно было что-то попроще, для домашнего использования. Что-то, что не привлекало бы внимания магической инквизиции.

— «Как насчет Бобика?» — мысленно предложила я, когда мы шли по коридору.

В ответ я получила образ вопросительного знака, состоящего из скопления туманностей, который медленно вращался в моей голове.

«Что есть… бо-бик?» — прозвучал в моей голове его недоумевающий ментальный голос. В его тоне была такая вселенская печаль, что мне стало стыдно за мои земные стандарты.

— «Ну, это такое... милое имя для... большого и верного друга», — попыталась выкрутиться я. — «Шарик? Тузик? Звездочет?»

В моей голове возникло четкое ощущение, будто он попробовал эти звуки на вкус, как испорченное молоко, и с отвращением выплюнул. «Эти звуки тусклые. У них нет вкуса звезд. Они пахнут мокрой землей и... разочарованием, которое испытывает маг, проваливший экзамен по трансфигурации».

Он был прав. Нельзя называть живую галактику «Бобиком».

В тот вечер, когда он снова свернулся у камина, и мириады звезд в его шерсти закружились в медленном танце на стенах моей комнаты, я поняла, что мои дурацкие шутки неуместны. Он был не просто питомцем. Он был осколком ночного неба, живым воплощением космоса. Смотреть на него было все равно, что заглядывать в бездну между галактиками.

— «Знаешь, — тихо сказала я, протягивая руку и едва касаясь его призрачной шерсти, которая ощущалась как холодный шелк. — Я буду звать тебя Люциан».

В моей прошлой жизни это имя означало «свет», «несущий свет». И это было именно то, чем он был для меня сейчас — путеводным светом во тьме этого безумного мира. Пусть и светом очень голодной, ворчливой и булочко-зависимой звезды.

— Люциан? Свет? — фыркнула Ирена Петровна. — Повелитель Углеводов. Очень символично. Лиза, в этом мире ты призываешь звездного волка, а даешь ему имя в честь фонарного столба. Но ладно, сойдет. Главное, чтобы не реагировал на „Кис-кис-кис“, иначе весь его пафос будет потерян.

Он поднял свою огромную голову и посмотрел на меня своими глазами-галактиками. Впервые в его мыслях не было еды. Только тихое, глубокое, как космос, принятие и признание.

— «Люциан», — прозвучало в моей голове, и на этот раз звук был правильным. Он сиял. Он был теплым. Он был моим. Он был Люцианом, моим личным Пожирателем Судеб, который просто очень любил кексики.

Именно из-за очередной гастрономической просьбы Люциана я и оказалась влипшей в самую большую неприятность со дня моего прибытия.

На утро после церемонии призыва меня разбудил не будильник, а настойчивое ментальное поскуливание.

«Хозяйка. Мне снился сон. О розовых облаках с сахарной пудрой. Я думаю, это знак. Это предвестник скорого пиршества. Я ощущаю сильные вибрации углеводов».