Не та драконица для ректора

Глава 8: «Фенрир, ты не кот!»

После того незабываемого инцидента в душевой, который в кулуарах Академии Высшей Магии и Некромантии (с легким уклоном в бытовое проклятие) теперь называли не иначе как «Великое Карамельное Крещение», Виолетта и ее приторно-идеальная свита начали обходить меня по такой широкой дуге, что, казалось, я окружена невидимым силовым полем с табличкой «Осторожно, злая и липкая!».

Их ненависть, конечно, никуда не делась – такие чувства у высокородных эльфиек не испаряются, нет, они консервируются в собственном яду, маринуются под лунным светом и хранятся веками, как коллекционное вино с легкой горчинкой. Но теперь в этой ненависти явно примешивалась густая, тягучая нотка первобытного, иррационального страха. Они ведь так и не поняли, *что* я сделала в той злополучной душевой. Для них это выглядело так, будто я силой мысли растворила тонну алхимической карамели, а то, чего не понимают, боятся больше всего, ведь непонятное нельзя классифицировать, а значит, и уничтожить.

А моя сияющая, переливающаяся чешуя, которую я, плюнув на все попытки маскировки и вечные маскирующие заклинания, перестала прятать под высоким воротником, стала моим новым опознавательным знаком. Визитной карточкой. Она горела мягким, живым бронзово-золотым светом, словно под кожей у меня тлели угольки вечной истины, или, на худой конец, неисправная проводка. В полумраке мрачных, готических коридоров это выглядело завораживающе и немного пугающе, как маяк в бушующем океане. В свете магических ламп – почти царственно. Я все еще была «сумасшедшей с котятами» (светящиеся фамильяры размножались в геометрической прогрессии), но теперь с гламурным апгрейдом. «Позолоченная сумасшедшая с котятами». Уже почти титул, который можно гордо носить на груди.

— Это отличный маркетинговый ход, Лиза, — безапелляционно заявила Внутренняя Ирена Петровна, которая теперь окончательно превратилась в моего личного бизнес-консультанта. — Узнаваемый бренд. Ты отстроилась от конкурентов. У Виолетты есть только платиновые волосы, скверный характер и древний род. А у тебя – личная система освещения, уникальный феномен и репутация непредсказуемой ведьмы, способной превратить любую спа-процедуру в акт устрашения. Ставлю лайк. Рынок твой.

Жизнь в Академии потекла в относительно спокойное русло. Ну, насколько это вообще было возможно, когда за тобой постоянно следовал рой из дюжины светящихся, беззвучно вибрирующих котиков. Они стали неотъемлемой частью местного пейзажа, как горгульи на крышах или вечно брюзжащий завхоз-гном, который периодически пытался обложить их налогом. Студенты перестали шарахаться. Младшие курсы даже пытались их поймать, устраивая засады за колоннами, но мои светящиеся создания были неуловимы, как здравый смысл в любовном романе. Они просто проходили сквозь руки, оставляя на ладонях легкое ощущение тепла и запах озона.

Я даже начала понемногу разбираться в основах теории магии. Ректор, видимо, решив, что держать в стенах Академии необученную магическую бомбу замедленного действия – это слишком даже для его демонических нервов, назначил мне индивидуальные занятия с магистром Тероном. Бедный, бедный старик. Этот почтенный маг, который всю жизнь занимался стабилизацией энергии Хаоса, теперь с видом отчаявшегося ученого, пытающегося научить устрицу квантовой физике, бился над тем, чтобы заставить меня создать хоть что-то, кроме милых светящихся существ.

— Итак, леди Лира, — говорил он, стоя посреди пустого тренировочного полигона и аккуратно обходя котика цвета фуксии, который с энтузиазмом пытался поймать кончик его длинной седой бороды. — С огнем у нас выходит… кхм… *творчески*. То есть, совершенно неконтролируемо и приводит к локальному пожару. Попробуем что-то более стабильное. Земля. Земля — это основа, прочность, неподвижность. Создайте простой каменный блок. Представьте его вес, его шершавую текстуру, его незыблемую твердость, его абсолютное, скучное постоянство.

Я закрывала глаза. Я старалась. Честно. Я представляла гранит, скалу, фундамент небоскреба из моего мира. Я концентрировалась изо всех сил, до звона в ушах. Я чувствовала, как энергия собирается в ладони, уплотняется. «Твердость! Тяжесть! Стойкость! Нерушимость!» — мысленно приказывала я, вкладывая в это всю свою волю и весь свой опыт работы в бухгалтерии, где твердость характера была главным магическим артефактом.

Когда я открывала глаза, на ладони лежало что-то круглое, темное и посыпанное сверху белой крошкой. Это был идеально ровный, размером с грецкий орех, трюфель. Не просто иллюзия, а настоящий, материальный шоколадный шарик, покрытый кокосовой стружкой и слегка искрящийся остаточной магией. Пахло от него так, что Люциан, обычно с царственным презрением игнорировавший мои учебные потуги, тут же материализовался из воздуха прямо у моих ног, издавая звук, похожий на мысленное облизывание.

«Конфетка? — с неподдельной надеждой прозвучал его мысленный голос. — Это прочность? Согласен. Это прочность вкуса и незыблемость наслаждения! О, хозяйка, ты гений! Это высший акт алхимии: превратить скучный камень в удовольствие!»

Магистр Терон издал звук, похожий на стон раненой банши, и схватился за голову, пытаясь массировать виски.
— Это не твердость, леди Лира! Это, ради всех Древних, кондитерское изделие! Оно пахнет, как эльфийская лавка сладостей перед праздником Зимнего Солнцестояния! Мы пытаемся создать основу мироздания, а вы создаете десерт! И, что самое ужасное, — он указал на трюфель дрожащим пальцем, — он выглядит как элитный!

— Но он… твердый, — слабо оправдывалась я, поднимая трюфель. Он и правда был довольно плотным, почти как черный шоколад на морозе.

— Он *съедобный*! — взвыл магистр, его борода затряслась от возмущения. — Земля не должна быть съедобной! Иначе мы все будем жить в пряничном домике, а это, я вам скажу, чревато кариесом вселенского масштаба и нашествием голодных огров!

На следующем занятии мы пробовали Воздух. Воздух — это легкость, течение, невидимая сила. Я представила шторм, ураган, торнадо, сметающее все на своем пути. В итоге из моей ладони вылетел крошечный, идеально сформированный, светящийся шарик. Он не был ни котенком, ни трюфелем, но был... мыльным пузырем. Только этот пузырь не лопался. Он был наполнен сладковатым, пахнущим медом и летним лугом воздухом и медленно, переливаясь всеми цветами радуги, полетел к потолку. И тут же, внутри него, из ниоткуда материализовался маленький светящийся дельфинчик (видимо, один из моих водных конструктов решил сменить прописку), который начал весело кувыркаться внутри этого магического шара.