Не та драконица для ректора

Глава 10: «Первый экзамен: как не сжечь библиотеку (опять)»

В Академии Аркана, как и в любом приличном учебном заведении, где будущее магической элиты обучалось тонкостям создания заклинаний и искусству не сжечь себя ненароком, существовало зло, страшнее любого демона или проклятия. Зло, которое заставляло даже самых отпетых хулиганов, способных без зазрения совести призвать фамильяра-гремлина посреди занятий или превратить студенческий совет в лягушек, бледнеть. Зло, что вынуждало отличников, чьи магические тетради были эталоном каллиграфии и заговоров, пить успокоительные настойки литрами, иногда прямо из лабораторных колб, смешивая их с неведомыми, но, по-видимому, не менее эффективными реагентами. Это зло называлось «экзаменационная сессия». И, как любой апокалипсис, она начиналась с объявления.

Объявление о первом серьезном экзамене по «Основам магических родословных и их проявлений» упало на меня, как рояль с неба. Нет, не метафорический. Я бы не удивилась, если бы в этом месте прямо сейчас на меня рухнул чугунный музыкальный инструмент, материализовавшийся из эфира. Мои «основы» в этой сфере были столь же прочны, как снежный ком в аду, или мои шансы на тихую, спокойную жизнь. В моей прошлой жизни, там, где не было ни драконов, ни демонов, ни говорящих кошек, экзамены были моим персональным адом, его предбанником, чистилищем и всеми кругами, описанными Данте, вместе взятыми. Бессонные ночи, заправленные литрами третьесортного кофе, купленного в автомате, паника, которая подкрадывалась к горлу, как голодный суккуб, и неизбежное, всеобъемлющее чувство, что я забыла абсолютно все, в тот момент, когда брала в руки билет. Даже то, как меня зовут. Но то была экономика. Там, по крайней мере, я присутствовала на лекциях, пусть и с трудом понимала, что такое дебет с кредитом, и как вообще деньги могли быть «оборотными фондами». Здесь же мне предстояло сдавать экзамен по чужой жизни, по наследию, о котором я не имела ни малейшего понятия. Это было все равно что попросить слепого с рождения описать закат, да еще и при этом сделать экономический анализ его потенциальной прибыли для туристической индустрии. Абсурд? Абсурд – это мое второе имя в этом мире. А первое – «ходячая катастрофа».

Моя паника была настолько всеобъемлющей, что даже аура отчаяния вокруг меня, казалось, приобрела физическую форму, начав слегка подсвечиваться тревожным неоновым блеском. Люциан, дремавший у камина с видом абсолютно пресыщенного жизнью философствующего хищника, обеспокоенно поднял голову. Его глаза, обычно прищуренные в ленивом безразличии к мирским проблемам, широко распахнулись, демонстрируя глубокие золотые радужки, в которых, казалось, отражалось все знание мира (и все тайны мясных лавок). Он элегантно потянулся, демонстрируя идеальную грацию хищника, а затем спрыгнул на пол, беззвучно ступая по ковру.

«Хозяйка, твои мысли снова пахнут подгоревшим тостом, — сообщил он, подходя и тыкаясь влажным носом мне в колено. — Очень сильно. И теперь еще немного... горелым пергаментом? Или это запах отчаяния? Мне кажется, это новый оттенок. Может, съешь булочку? Мне кажется, корица успокаивает нервную систему. Я проверял. Много раз. Особенно в сочетании с изрядным количеством сахара». Он поднял на меня взгляд, полный искренней обеспокоенности, настолько искренней, насколько может быть обеспокоенности у существа, чья основная жизненная цель — быть накормленным и обласканным.

— Спасибо за совет, Люциан, — я погладила его по голове, чувствуя, как его мягкая шерсть слегка трется о мою ладонь. — Но мне сейчас не до булочек. Даже если они с корицей и сахаром, и способны вылечить от всех болезней. Мне нужно как-то сдать экзамен на знание моей собственной семьи. Моей, как оказалось, «огненной, разрушительной и завоевательной» семьи. Абсурд! Если бы я знала свою семью, я бы, наверное, уже была где-нибудь на троне, сжигала бы королевства и пила из черепов врагов. А не вот это вот все. С этой проклятой амнезией я чувствую себя как аквариумная рыбка, которой внезапно заявили, что она – акула, и она обязана сожрать всех остальных рыбок, но понятия не имеет, как это делается и зачем.

В своей бесконечной мудрости (и отчаянной надежде, что кто-то другой решит мои проблемы), я обратилась за помощью к магистру Терону. Он был, безусловно, одним из самых старых и мудрых преподавателей в Академии, его глаза всегда казались задумчивыми, а борода, седая, как горный пик зимой, была легендой сама по себе – говорили, что в ней обитают маленькие лесные духи и пара заблудившихся фамильяров. Он выслушал меня с той степенью сочувствия, которая граничила с философским смирением перед неизбежной глупостью студенчества, поглаживая свою седую бороду так, будто это было древнее заклинание, способное призвать ответы из небытия.

— Ах, да, родословная Драконис, — задумчиво протянул он, и в его голосе прозвучало столько оттенков «Ох уж эти Драконисы, опять что-то сожгли», что я невольно съежилась. — Тема обширная и, прямо скажем, взрывоопасная. Буквально. Вся официальная история вашего рода, по крайней мере, та, что задокументирована в более-менее сохранившихся свитках, сводится к трем словам: огонь, ярость и завоевания. Очень прямолинейные были предки, не отличались разнообразием. Нет, правда. Как будто кто-то дал им шаблон для досье: «Сильная сторона – поджигает. Слабая сторона – слишком много поджигает». Никакой драмы, никакой интриги, просто – пришел, увидел, поджег. И так на протяжении тысячелетий. Но ваша магия… — он с сомнением, смешанным с легким недоумением, посмотрел на меня, будто пытаясь понять, как из такой огненной родословной могла появиться я, способная на «светящихся котят». — …вносит в эту стройную картину, скажем так, определенный диссонанс. Примерно такой же, как если бы посреди поля битвы заиграли флейты и появились бабочки. Я бы посоветовал вам обратиться к первоисточникам. Библиотека — кладезь знаний. Если, конечно, она выдержит очередной приход студента, ищущего свои корни. Возможно, в древних фолиантах вы найдете упоминания об альтернативных ветвях вашего рода. Тех, кто предпочитал созидать светящихся зверьков, а не сжигать королевства. Или, на худой конец, тех, кто хотя бы просто тихо сидел в углу и не разжигал мировых войн. А такие, поверьте, были. Должны были быть.