Не та драконица для ректора

Глава 12. «Полукровка? А может, я просто не знаю кто я?»

Воспоминание, вызванное кулоном, не стало для меня спасательным кругом в океане неизвестности. О нет, это было бы слишком просто, слишком банально, слишком… полезно. Вместо этого оно стало маяком. А свет маяка, как известно, не только указывает путь, куда, возможно, стоило бы плыть, но и с беспощадной ясностью высвечивает, насколько, черт возьми, огромен и темен океан вокруг, насколько мелки и ничтожны мы сами в этой бескрайней, пугающей водной глади. Моя хваленая логика, мой аналитический ум, моя способность раскладывать все по полочкам – все это захлебнулось в цунами метафор и мистических озарений.

Пустота внутри меня, где раньше был лишь туман амнезии, теперь была заполнена теплом и светом. Чувство было приятным, почти наркотическим, как горячий шоколад после долгой прогулки под снегом. Но мой разум, привыкший к безупречным отчетам, четким дедлайнам и предсказуемым кризисам в офисе, оказался в еще большем хаосе, чем прежде. Видение моей матери, Элиары, было подарком для моего сердца, этаким милым розовым плюшевым единорогом в мире, который, судя по всему, был населен исключительно огнедышащими динозаврами и злобными феями. Но для моего мозга это был настоящий кубик Рубика, собранный слепым шимпанзе под воздействием галлюциногенов. Головоломка, не имеющая ни одной привычной для меня грани.

Я часами сидела в своей комнате, которая вдруг показалась мне слишком тесной для масштаба моих внутренних катаклизмов. Часами я прокручивала в памяти каждую деталь, словно пытаясь отыскать скрытый смысл в инструкциях по сборке IKEA. Простой деревянный дом. Не какой-то там кричащий роскошью драконий замок, нет, а скромное, уютное жилище, от которого так и веяло запахом домашнего уюта и, вероятно, налоговой чистоты. Запах свежеиспеченного хлеба и целебных трав. Ни серы, ни гари, ни запаха трупов поверженных врагов. И, что особенно шокировало мое внутреннее бюрократическое "я", две луны за окном. Не одна, а целых *две*. Это, конечно, не вписывалось ни в одну из моих предыдущих представлений о ночном небе. И она. Моя мать. Женщина с сияющей золотой чешуей, острыми когтями и голосом, способным успокоить бурю в душе. А еще, подозреваю, способным убедить самых упрямых демонов выплатить долги в срок. Она не была похожа на монстра, которым ее описывали в легендах. Она была похожа на… богиню природы, решившую поиграть в домохозяйку, только вот природа в ее исполнении была явно не из тех, что вяло растут на подоконнике. Скорее, это был девственный, дикий лес, с его хищниками и магией, но почему-то упакованный в фартук и держащий в руках скалку.

И это было первой, самой главной проблемой, которая буквально выбила меня из колеи привычного мышления. Все, абсолютно все в этом мире — от пожелтевших свитков старых легенд, хранившихся под семью замками в пыльных архивах, до перешептываний студентов, которые, казалось, знали все сплетни и ничего конкретного, — говорило о «драконьей ведьме» Лире Драконис, моей предполагаемой матери, как о воплощении чистого, незамутненного разрушения. Ее описывали как существо из самого адского огня и ярости, чья тень несла смерть и пепел, а взгляд мог превратить в камень целые армии. Эдакий локальный Армагеддон в чешуе. Но та женщина, которую я видела, та Элиара, которая пела мне колыбельную, не имела с этим образом ничего общего. Она была воплощением покоя, тепла и, возможно, легкой иронии в глазах. Сравнивать их было все равно что сопоставлять милого пушистого котенка с разъяренным огнедышащим драконом… подождите-ка, это же моя ситуация!

Могло ли быть так, что у меня было две матери? Одна — милая и добрая, а другая — всеобщее зло? Как в дешевых сериалах? Или что мир так чудовищно, катастрофически ошибся в своих суждениях, поверив первым попавшимся сплетням и домыслам? Или… что она была и тем, и другим? Любящей матерью для меня, своей единственной, и ужасом, воплощенным кошмаром для всего остального мира, который, видимо, чем-то очень сильно ее разозлил? Эта мысль была самой пугающей. Подумать только, моя милая мама могла бы с таким же ласковым выражением лица превратить в пепел целый город. Это было не просто "сложно", это было "за гранью моего понимания, и, честно говоря, я бы предпочла остаться за этой гранью, спасибо".

Воспоминание лишь добавляло вопросов, множило сущности без надобности, что, как меня учили на курсах логики, было крайне нежелательно. Я начала составлять список в своей голове, как привыкла делать в офисе, когда какой-нибудь особенно заковыристый проект заходил в тупик, грозя неминуемым провалом и лишением квартальной премии. Правда, в этот раз ставки были куда выше, чем квартальная премия. Ставкой была моя собственная идентичность.

Пункт первый: Цвет.
Магистр Терон, да и все учебники, которые я успела пролистать в той же библиотеке, куда теперь вход был для меня заказан, были в этом вопросе единодушны, как хор греческих трагедий. Драконы этого мира делились на несколько классических типов, аккуратно рассортированных по цветам и функциям, словно баночки с краской в магазине. И цвет их чешуи напрямую отражал их суть и магию. Красные драконы дышали чистым огнем и были воплощением ярости, этакие живые вулканы. Черные — кислотой и тьмой, воплощением коварства и, вероятно, отличными бухгалтерами, способными найти лазейку в любом законе. Зеленые — ядом и силами природы, воплощением дикой, необузданной жизни, предпочитающей хаос порядку. Были еще синие, белые, бронзовые — каждый со своей стихией, характером и строго отведенным местом в этом, казалось бы, стройном мире. Но ни в одной книге, ни в одном предании, ни в одной пьяной байке студента, которую я случайно подслушала, не было ни слова о драконах с чисто золотой чешуей. Золото упоминалось как металл, как сокровище, которое драконы любят коллекционировать до патологического фанатизма, но не как часть их самих. Золотая чешуя моей матери была не просто аномалией, это была, извините, ересь в мире драконьей систематизации. Это было все равно что увидеть тигра в фиолетовую полоску, утверждающего, что он истинный представитель своего вида. Или, что еще более шокирующе, увидеть идеальный отчет без единой ошибки. Невозможно.