Не та драконица для ректора

Глава 14: «Кайлен и его секретная книга рецептов»

Внутренняя тишина оказалась оглушающей. Раньше там постоянно вещала Ирена Петровна, мой личный внутренний финансовый аудитор и кризис-менеджер в одном флаконе. Она комментировала все: от качества столовской каши («Лиза, это неликвидный актив, не инвестируй в него свой желудок») до моих попыток в магии («Так, стоп. Создание светящегося носка — это нецелевое расходование магических ресурсов. Какова его рыночная стоимость? Никакой. Закрываем проект»). А теперь — вакуум. Словно ее отдел внезапно сократили без выходного пособия.

И в этот момент, в этой оглушающей тишине, раздался её голос. Мягкий, как шёлк, и древний, как горы:

«Дочь моя…»

Я вздрогнула. Это не был голос Ирены Петровны. Это был голос из моего сна. Голос Элиары.

Она не просто замолчала. Она вытеснила Ирену Петровну.

И я поняла: борьба за моё тело только начинается.

Я металась по своим роскошным апартаментам, которые внезапно стали казаться золотой клеткой. Я была похожа на тигра, но только если бы этот тигр был ростом метр шестьдесят пять, в дурацкой пижаме с овечками и с приступом экзистенциального ужаса. Кто такая Элиара? Что за кулон, который теперь висел у меня на шее и периодически теплел, словно намекая: «Я не просто побрякушка, я — сюжетный поворот, готовься»? И куда, во имя всех булочек с корицей, делась Ирена Петровна?

Попытка найти поддержку у своего фамильяра провалилась с треском, достойным падения метеорита. Люциан, Пожиратель Судеб, лежал в обнимку со своей тающей картофельной статуей Нокса и предавался вселенской скорби. От монумента уже ощутимо попахивало не только искусством, но и слегка подкисшим крахмалом.

— Люциан, у меня проблема! — взмолилась я, в десятый раз нарезая круги вокруг дивана.
Он лениво приоткрыл один глаз, в котором лениво вращалась целая галактика.
«Хозяйка, твоя внутренняя субличность просто ушла в отпуск, — наконец лениво изрек он, периодически слизывая с картофельного постамента капельку пюре. — Устала от твоего экзистенциального нытья и отсутствия в рационе качественных сосисок. А может, ее поглотила твоя темная сторона, Элиара. Знаешь, как в тех дешевых романах, которые ты читаешь. Теперь она, наверное, пьет коктейли на пляже твоего подсознания, строит козни и смеется дьявольским смехом. Очень драматично. Почти так же драматично, как то, что Нокс сегодня даже не посмотрел на новую партию сарделек, которую я для него оставил… Его сердце — неприступная крепость, а мои сардельки — это требушеты любви, которые бьются о каменные стены его безразличия…»

Все. Я поняла, что помощи от этого страдальца не будет. Он был настолько погружен в свою зоологическую драму, что даже если бы у меня из головы вылезла сама Элиара и начала танцевать джигу, он бы только попросил ее не загораживать вид на окно ректорской башни.

Мне нужны были ответы. Не философские рассуждения о бренности бытия и неразделенной любви к котам, а конкретные, четкие ответы. И в этом дурдоме был только один человек… э-э-э… существо, которое могло их дать. Источник темный, могущественный, пугающий до дрожи в коленках и, как я недавно выяснила, с тайной страстью к кондитерскому искусству. Ректор. Лорд Эйден Мариус Тенеброс. Кайлен.

Решение, порожденное чистым отчаянием, ударило в голову, как дешевое шампанское. Я должна пойти к нему. Прямо сейчас. Вломиться и потребовать объяснений. Ну, как потребовать… Вежливо попросить. Пролепетать. Проскулить, если понадобится. В общем, донести до высшего руководства информацию о том, что его уникальный экспериментальный образец, то есть я, кажется, окончательно вышел из строя и грозит взорваться радужными кексами.

Собрав в кулак остатки мужества и здравого смысла (а их было примерно с наперсток), я натянула первое, что попалось под руку — официальную учебную мантию прямо поверх пижамных штанов с овечками. Идеальный наряд для аудиенции у Темного Лорда. Сочетание «я студентка, но в душе я сплю».

— Я иду в Шпиль Теней, — решительно заявила я пустоте.
Люциан тут же материализовался передо мной, как джинн из бутылки, если бы джинн был огромным звездным волком с панической атакой. В его космических глазах плескался неподдельный ужас.
«Хозяйка, нет! Ты сошла с ума! Не ходи туда! Он же ясно сказал: еще одно подношение, и я стану ковриком для ванной! А ты — соучастница! Он превратит тебя в набор специй для своего следующего пирога! В лучшем случае — в ванильный сахар!»
— Я иду не с подношениями, а с вопросами! — отрезала я, обходя его дрожащую тушу. — И если меня превратят в корицу, то хотя бы от меня будет какая-то польза. Буду приятно пахнуть.

Путь к Шпилю Теней был коротким и жутким, как фильм ужасов, снятый на любительскую камеру. Сама башня, казалось, была высечена из куска застывшей ночи. Она впивалась в небо острым шпилем, и даже яркое солнце, казалось, обходило ее стороной, делая вокруг нее почтительную дугу. У подножия башни росли странные, иссиня-черные цветы, которые, я готова поклясться, поворачивали свои бархатные головки мне вслед, провожая любопытными и слегка осуждающими взглядами.

Дверь в кабинет ректора была не просто дверью. Это было произведение искусства в жанре «готический хоррор для состоятельных маньяков». Массивное, из черного дерева, которое, казалось, впитывало свет, с огромным бронзовым молотком в виде горгульи. Горгулья не просто висела, она скалилась в немом, полном муки крике, и казалось, если за нее взяться, она укусит.

Я замерла перед ней, и вся моя решимость испарилась, как утренний туман под лучами полуденного солнца. Так, Лиза, соберись. Что я ему скажу? «Здравствуйте, господин ректор, извините, что отвлекаю от управления академией и планирования очередного локального апокалипсиса, но у меня тут, кажется, раздвоение личности, и мой внутренний бухгалтер уволился по собственному желанию. Не подскажете, где тут отдел кадров для заблудших душ?»

Пока я вела этот увлекательный внутренний диалог, достойный пера великих драматургов, дверь беззвучно приоткрылась сама. Просто взяла и поехала в сторону, с легким, едва слышным скрипом, приглашая войти. Это было хуже, чем если бы она осталась запертой. Это было прямое, вежливое приглашение в пасть льва. Или, в данном случае, в духовку дракона.